Рейм Илья

Я долго думал, откуда во внешне нормальном человеке появляется жажда всё забюрократизировать, создать тысячу правил, описать алгоритмы поведения на все случае жизни? Причём речь не о правилах оповещения об опасности или эвакуации при пожаре — там-то наличие правил действительно спасает жизни: некогда в критической ситуации думать, надо делать, тупо и по списку. И не о правилах фиксации действительно хорошо формализуемых моментов, которые по-настоящему полезны: скажем, формальная приёмка результатов проекта нужна. Речь о детальном расписывании того, кто и как должен вести себя в каждой абсолютно рядовой рабочей ситуации, куда пойти, с кем обсудить, кто принимает каждое решение и т.п. Причём в ситуациях, в которых нормальному человеку и так всё ясно, проблема не стоит выеденного яйца, и необходимо простое неформальное сотрудничество двух-трёх людей, которые прекрасно знают, что и зачем им делать.

 

Никогда не понимал, почему вдруг пишутся списки действий, которые всем только мешают, рисуются диаграммы, в которых нет никакой пользы, разрабатываются тысячи форм бредовой отчётности и возводятся непонятные стены. Недавно оказался в ситуации, когда попытался вызвать такого человека на неформальный разговор, чтобы прояснить разногласия. Потерпел полное фиаско — был чрезвычайно грубо отшит, причём весь смысл того, что я пытался (как ни странно, с искренней симпатией) донести, был грубейшим образом искажён. И только некоторое время спустя осознал, почему.

 

Тотальной бюрократией обычно занимаются те, кто лишён способности договариваться с людьми — либо не способен отстоять свою точку зрения, либо, наоборот, постоянно проталкивает её силой. Общение на равных — не для них. Они живут — видимо, с детства — в мире грубого насилия. Любое общение без жёстких правил и расписывания обязанностей и алгоритмов — сильнейший стресс, от которого необходимо защититься. Правила — единственная защита, которая бессмысленно насаждается даже там, где не работает никак и ни в каком виде. Любое предложение рассмотреть вопрос не по жёстким правилам, а просто неформально поискав решение, воспринимается как попытка насилия. Причём, разумеется, когда нужда в жёсткой защите отпадает, такие люди первым делом хватаются за единственный инструмент взаимодействия, которым реально владеют, то есть за насилие. Боящийся насилия в одну минуту становится насильником. По сути, щит — бюрократические правила — сменяется на меч — прямое насилие. И всё бы не страшно, но ничего другого в арсенале подобной личности в принципе нет. Либо щит, либо меч. Либо меня, либо я. Третьего не дано.

 

Как с такими людьми взаимодействовать? Видимо, только на понятном им языке. Силой. Бесполезно снимать боевой шлем и перчатку, бесполезно демонстрировать дружелюбные намерения, бесполезно подставлять какую-либо открытую часть души. Даже если на долю секунды это будет оценено и принято, первый же призрак паники, страха «сейчас меня подвергнут насилию», в собеседнике приведёт к тому, что он сочтёт агрессором вас и выставит то, что умеет — щит или меч. Но никогда — душу.

 

Думаю, довольно интересна связь этого наблюдения с принципом Питера и «синдромом конечной остановки», который характеризуется, в частности, тотальной бюрократизацией деятельности. Видимо, описываемый выше человеческий тип всегда стремится занять как можно более высокую позицию, чтобы как можно меньше людей могли проявить насилие по отношению к нему. То есть цель «занять место, где мне хорошо» подменяется целью «занять место повыше, даже если там плохо». При таком подходе к делу достижение уровня конечной остановки почти неизбежно, если, конечно, есть достаточные хоть для какого-то карьерного восхождения минимальные способности.