Khelga

- Вот раньше были песни. Любо-дорого. Группа Фабрика, не виноватая я; Женя Белоусов, девочка моя, синеглазая. Тоже небось не виноватая. А вы зачем нарушаете, Станислав, - полицейский, недоумевая, глядит в распахнутый Стасов паспорт, - Абдулхаюмович?

 

Стас пожимает широченными шерстистыми плечами. Щурит глаза. Улыбается - а улыбка у него замечательная, с длительным чеширским послевкусием.

 

- День рожденья у меня, товарищ милиционер. В день рожденья пошуметь - святое. А Женю знавал, знавал. Барабанил у него, было дело.

 

Полицейский смотрит на Стаса с некоторым подобием уважения.

 

На Стаса трудно смотреть без этого подобия. Он почти двухметров и почти прямоуголен. И фрагментарно татуирован. И брит налысо - тоже фрагментарно. При этом он владеет цехом по производству различных кожаных и различных меховых изделий: косух, рюкзаков, штанов, прочая. Какой-то особенно суровой зимой Стас щеголял в им же пошитых портках - а пошиты те портки были из кенгуриного меха! И, надо сказать, смотрелся он весьма великолепно. Потому что к штанам полагались хитро сконструированные кожаные подтяжки и, как уже упоминалось, общая чеширскость образа. Кэролл энд кенгуру. Не виноватая я.

 

Во время, свободное от шубок и подтяжкек, Стас развлекается с барабаном. В качестве барабанщика он тоже неплох. Хотя начинал свою шумную музыкальную карьеру под эгидами сначала Белоусова, потом Хлебниковой. Или наоборот. Затем в Стасову творческую биографию ворвался панк-рок. А также рок безо всякого панка. И Стас застучал в рамках музыкальных проектов Дочь Монро и Кеннеди или же Бурелом.

 

С тех пор практически каждый день рождения Стаса, происходящий в его загородных пенатах оупенэйром - это прежде всего Бурелом от Монро. Импровизированная сцена, аппаратура, звукорежиссёр, соответственно профессиональный живой звук; и ещё костры в бочках и угли в мангалах - огней так много золотых на улицах Саратова. Итожа - Стас привык провожать года-богатства ярко и громко; и соседи по подмосковным оупейэйрам порой активно протестуют, а порой и распоясываются: вызывают полицейские наряды.

 

Сегодняшний наряд пухловат и одышлив. И, разумеется, официозен. И, разумеется, голоден. После составления протокола наряд гостеприимно отправляется Стасом к Стасовым столам. Его оделяют.

 

Время - около полуночи. Прохладно. Полыхают костры. Поодаль костров чернеют романтичные заросли не то малины, не то крапивы. Пахнет коричными яблоками и фирменными шашлыками. Буреломщики лабают специальную полицейскую песнь про белоусовскую девчонку-девчоночку. Кто-то из гостей а-капелла орёт - наша служба и опасна и трудна. Суровый хозяйский такс Майнкрафт взлаивает почти в такт.

 

Прощамся со Стасом: нашей небольшой компании пора прыгать в машину и отбывать к иным локациям.

 

- Оставайтесь, - говорит Стас, - мент съел плов и разрешил ещё четыре песни.

 

- Про девчоночек?

 

- Нет, на моё усмотрение.

 

- Надо ехать. У тебя и без нас сто человек народу.

 

- Яблок возьмите.

 

Яблоки дизайнерски (Стас!) рассыпаны там и сям. Подруга Стаса, субтильная брюнеточка по кличке Птичка, помогает выбрать самые красивые. Набирается приличный полиэтиленовый мешок самых красивых.

 

Трамбуемся в авто.

 

- Давайте прослушаем ещё одну ментовскую композицию, - говорю я.

 

И мы слушаем. Группа Фабрика. Тоже небось невиноватая. Мужики сначала взлаивают, как три Майнкрафа, но потом начинают отбивать и подпевать.

 

Я тоже подпеваю. Сквозь яблоко. Оказывается, я помню вот это:

 

А мой такой - мог бы стать поэтом,

Но и здесь что-то не склалось.

Да и зато лучше всех на свете

Он поёт песни про любовь.

 

Какое хорошее и какое грустное время - время буреломов и полосатых осенних яблок.

 

С днюхой, Стас.