Перцевая Людмила


"Собачье сердце" и его американский двойник

 
17 июл 2019
Повесть "Собачье сердце" Михаила Булгакова была опубликована более чем через четыре десятилетия после написания, уже после смерти автора, самым диковинным образом. Написана она весной 1925 года, умер Михаил Афанасьевич в 1940-м, а напечатана повесть впервые …за рубежом в 1967 году, одновременно в Лондоне в журнале "Студент" и во Франкфурте в журнале "Грани". До сих пор неизвестно, кто небрежным рукописным списком со множеством ошибок, искажений и сокращений так распорядился вопреки воле его наследников!
В Советском Союзе "Собачье сердце" смогли прочитать в журнале "Знамя" еще через 20 лет после этого, в июне 1987 года, почти в таком же виде, как и в "Гранях", только что на русском языке. Выправленная и сверенная с оригиналом повесть увидела свет лишь в 1989 году в двухтомнике «Избранные произведения М. Булгакова». Но еще одно необъяснимое обстоятельство: ДО этой счастливой даты, ДО публикации повести, зритель увидел ее блестящую экранизацию Владимира Бортко: премьера фильма "Собачье сердце" состоялась в ноябре 1988 года и не где-нибудь, а на первом канале всесоюзного телевидения!
Тогда-то шедевр Булгакова и обрел настоящий успех и всеобщее признание. Еще бы! Мало того, что снимал первоклассный режиссер, он собрал воистину звездный актерский состав: профессора Преображенского играл Евгений Евстигнеев, его ассистента Борменталя - Борис Плотников, Полиграфа Полиграфовича Шарикова - Владимир Толоконников, кухарку Дарью - Нина Русланова, Швондера - Роман Карцев. Кто и не был "звездой" - моментально приобрел этот статус, как, к примеру, Толоконников!
Фильм полюбили сразу и все, в это перестроечное время, в начале девяностых, только ленивый не смеялся над комиссарами в кожаных тужурках, воспетых в стихах и песнях ранее. А Булгаков - надо же! - уже тогда, в суровые и страшные двадцатые, и едко посмеялся, и приговорил этих швондеров и шариковых к возвращению туда, где им и надлежит быть!
Тут резонно бы вспомнить тоскливый финальный возглас гоголевского Городничего: "Над кем смеетесь, господа, над собой смеетесь!", но я пока воздержусь.
Оставлю лишь в этом месте еще одну знаковую вешку временных распределений и удивительных совпадений: именно в это же время, в начале девяностых, на русском языке увидела свет повесть "Вопрос Формы" американского фантаста Горация Гоулда, изданная "Книжным домом" в сборнике "Американская фантастика ХХ века". Повесть, в которой профессор медицины проделывает почти то же самое, что и профессор Преображенский: он пересаживает железы от человека к собаке, меняя таким образом их обличья! Я поразилась этому сходству еще больше, когда узнала, что и написаны повести с родственным до зеркального отражения сюжетом практически в одно время: американец свой "Вопрос Формы" опубликовал в 1938 году!
Лихорадочно начинаю копаться во всех доступных мне документах, чтобы понять, как возможно такое поразительное единомыслие у двух писателей, находящихся в противоположных концах света, никогда друг о друге не знавших?
Даже малейшее подозрение в плагиате идеи не может касаться нашего Михаила Афанасьевича: он абсолютно точно был первым! Его повесть, на мой взгляд, во всей своей гениальной прозорливости недооценена до сих пор! И вот об этом надо поговорить подробнее, до того, как мы вернемся к Горацию.
Следует задуматься, почему Власть, сделавшая стойку на это произведение Булгакова, самого его и не подумала остановить? Вот эти удивительные события.
Михаил Афанасьевич, буквально вчера - морфинист, апологет белого движения, врач, обслуживающий белых, не скрывающий своих убеждений ни в разговорах, ни в произведениях, остается на свободе. Уже написана "Белая гвардия", уже опубликованы "Роковые яйца", на разного рода публичных собраниях он читает свое "Собачье сердце". Но только после договоренностей о публикации этой повести у него проводят обыск, изымают рукопись и вызывают на допрос в ОГПУ.
Протоколы допроса свидетельствуют, что он и там ничего не скрывает из своей биографии, не говоря уж об убеждениях: и что тут скрывать, изъятые дневники и сама повесть достаточно красноречивы! Его, тем не менее, отпускают, а буквально через десять дней он пишет предерзкие письма и в органы, и в Совнароком Рыкову, с требованием вернуть ему рукопись и дневники, так как они ему нужны для работы! Он не получил ответа, но и репрессий никаких не последовало!
Булгаков продолжал работать, читал свою повесть в Коктебеле Волошину, она даже ходила в списках (факт, который проверить невозможно, но ведь кто-то какой-то экземпляр уже после войны отправил за рубеж для публикации!). Он получил работу при МХТ, пользовался даже негласной поддержкой Сталина - писал ему письма, добивался личной встречи... Но не сложилось.
Литературоведы и историки по-разному перетолковывали эти факты удивительных отношений писателя с Властью: но вразумительных и прямых ответов так и не дали. Алексей Варламов в своей толстенной биографии Булгакова пытался даже намекнуть, что были в те годы в ОГПУ достаточно грамотные сотрудники, способные оценить гениальное творение! Позволю себе усомниться, поскольку и позже у литературоведов адекватного толкования глубинных смыслов "Собачьего сердца" я не встречала.
Все хором клеймили швондеров-шариковых, глупое намерение большевиков насильственным образов изменить мир. Все неизменно подпадали под обаяние профессора Преображенского, который рекомендовал брошюры красных кидать в печь и ни в коем случае не читать их газет! Ах, как он был хорош за прекрасно сервированным столом, как обращался с прислугой, как снисходительно и жестко ставил на место этих...в кожанах, как приговорил Шарикова с его собачьим сердцем - и вернул туда, где ему и надлежало быть! И что хорошего могло родиться от пьяного пролетария, у которого железы эти были изъяты…
Большевики с их радикальными методами переустройства мира ни у кого не вызывали сочувствия! И ни у кого даже на секунду не зародилось подозрения, что профессор Преображенский с его скальпелем гораздо радикальнее и страшнее, чем эти мечтатели социального переустройства, он практически неподконтролен, и его нельзя остановить. Он может хоть собаку - в человека, хоть человека - в собаку, вопреки их воле, не опасаясь ошибок, зная, что Власть, которую он обслуживает, нуждается в нем, ничего не понимает в его действиях и дает ему полный карт-бланш! Особо подчеркну: ему не важно, кто у власти, монарх, белые или красные, какая там правит идеология, как в конституции прописан вопрос собственности. Главное - чтобы в его подъезде не гадили, прислуга была на своем месте, с квартирным вопросом никто не утеснял: семь комнат - значит семь! Комфорт и все условия для немыслимых экспериментов, а как они, эти эксперименты, впоследствии аукнутся в истории цивилизации - Преображенского не волнует!
Поищите примеры увлекательного научного поиска, дающего уже сегодня поразительные результаты, от ядерного оружия до генномодифицированных продуктов, от клонирования человека до проникновения хакеров на атомные станции, - везде гуляет тень профессора Преображенского из фантастического произведения Михаила Булгакова. И ведь что удивительно: предупреждал, что это не когда-то через столетие произойдет, а вот оно, здесь, сегодня и рядом с нами. Никто услышать не захотел.
Мы лишь с восхищением умиляемся, как профессор Швондера на место ставит, жестко отстаивает свое право на комфорт и идеальные условия для изысканий в борьбе с Шариковым! Шариковым, созданным им самим - и это обстоятельство никому не кажется провидческим предостережением. Интересно, сам Булгаков понимал это так, как я сейчас, практически через сто лет после написания повести, толкую? Страшную роль Преображенского, а не Шарикова? Не уверена.
Американец Гораций Гоулд в своем фантастическом произведении рисует образ профессора Мосса - практически двойника нашего Преображенского. Он себе комфорт и средства для научных изысканий тоже ищет в контактах с Властью. А коли в США это, прежде всего, власть денег, то и обслуживает он капиталиста, стареющего Тальбота, которому рисковые эксперименты Мосса должны дать вторую молодость. Чтобы добиться безусловного результата, хирург практикуется на бездомных бродягах. Таким образом, повесть Гоулда, как и "Собачье сердце" Булгакова, полна социальной критики на огрехи тамошнего общества: безработица, неравенство, криминал, покрываемый толстосумами.
Мосс проделывает свои манипуляции трижды - и неудачи следуют одна за другой! Испорченный материал (людей!) просто выкидывают на улицу: вроде и живые - а мозг доходяг неуклонно деградирует. Никто не может понять, в чем дело! И вот, наконец, в четвертый раз безработный Вуд, которого насильственно принуждают к операции, благополучно превращается в собаку! То есть по обличью - собака, а соображением он все тот же Вуд, окончивший кембриджский колледж, бывший когда-то шифровальщиком.
Я не стану пересказывать эту занимательную повесть, в которой репортер разоблачает Мосса и помогает... говорящей собаке. Там многозначительный конец: пес Вуд понимает, что Мосс, принуждаемый к обратной манипуляции с ним, может попросту его зарезать во время операции - и никто его за это судить не будет. В отчаянии и гневе он кидается на профессора и перегрызает ему горло. Буржуй Тальбот еще перед этим умирает от страха - инфаркт. Порок наказан! Но в американском сюжете должен быть благополучный финал: и Вуд, некоторое время спустя, чувствует, что тело его вытягивается, к нему возвращается человеческий облик. Природа торжествует над неумелыми преобразователями!
Если бы она всегда так умела себя защитить от ретивых революционеров!
Несмотря на разницу в финалах, эти две повести поразительно схожи! Нет, действительно, а не мог ли американец каким-то образом познакомиться с неопубликованным "Собачьим сердцем"? Нахожу свидетельство того, что литературные вести из революционной России все же просачивались в Америку! Правда, о "Роковых яйцах" Булгакова газеты в США сообщили нечто вовсе несусветное: как о страшном действительно случившемся нашествии чудовищных змей на Кремль! Вот вам и рождение фейковых новостей, а мы-то думаем, что фейки - новейшее изобретение в технологии ведения информационных войн. Кстати, в повести "Вопрос Формы" главное действующее лицо, влияющее на все события - репортер. Знали американцы, как значима эта публика!
Но "Роковые яйца", как нам известно, были опубликованы в России еще в 1925 году. Фантаст Гораций Гоулд тогда был еще совсем молоденьким, и представить, что был у него выход на заграничную литературу, очень трудно. Позже он наберется опыта, будет публиковаться под добрым десятком псевдонимов и, наконец, станет фанатом фантастики, издателем, всячески ее продвигающим. И сам скажет: «Мне бы очень хотелось, чтобы меня помнили как писателя-фантаста, но, к сожалению, я слишком хорошо известен как редактор». Добросовестный и весьма успешный.
Нет, ну нет никаких достоверных доказательств, что он позаимствовал у русского гения хотя бы идею! Остается только предположить, что Провидение настойчиво диктовало литераторам в обоих полушариях свой катастрофический сюжет надвигающейся опасности. Не вняли. Будем расхлебывать.