Ахмедова Светлана

заканчиваются сегодня мои эксперименты над собой. Пока небольшая компания касатиков томится в ожидании, подведу итоги до итогов – свои личные.

 

Я категорически неконкурсный человек, тем более если нужно выдавать что-то новое. Почему ввязалась? Блестящая идея Сережи, столь же блестящее ее воплощение Ирой и стремительность происходящего. Плюс адски трудный, сыплющийся в самых неожиданных местах реал. Ни сил, ни времени и настолько пусто внутри, что нечем рифмовать. И категорически незачем. Но мне всегда нравился принцип «назло бабушке отморожу уши». Необходимость выдавать эти тексты меня уничтожала и помогала выжить.

 

Задания отборочного были традиционно диковаты, байка о пытке пассатижами рассказана воронежским друзьям-поэтам – мало чего поняли, смотрели как на неопасных сумасшедших :)

 

Третье возвращение далось неимоверно сложно – по двум причинам. Первая: Гессе и начал, и развил, и закрыл тему. (Я знаю, что вот Дэн Браун перепёр Умберто Эко, однако ж и читаем, и знаменит, и любим некоторыми. Но Дэн все равно – Умберто для нищих). То есть все уже сказано, «а имя Джеку придумаешь сама» ©. На кой Джеку новое имя, вот в чем вопрос.

 

Видимо, Сергей если не понимал, то интуитивно догадывался об этом, поэтому подключил еще и бой с Тенью. И это вторая причина, почему не хотелось ничего писать. Навалять из головы о самом интимном за пару дней невозможно. Такое пишется в определенном состоянии – и для того, чтобы разобраться в себе, а не выбежать к шесту, чтобы ахали, хлопали в ладоши, свистели и вообще – оценивали. Если бы у меня не нашлось черновика, писанного в худших традициях – душою, – из которого я вырулила на тему, я бы пропустила раунд.

 

Жюри. Топ неважного судейства всем известен: «не моё»; не пытающийся вникнуть; не понимающий, что к чему. Для себя определила еще одну категорию: «мне можно, а тебе – нет, ты не дорос, у меня-то продуманно, а у тебя случайно вышло».

 

Оценивать стихи – тяжелый труд, и он тем тяжелее, чем искушенней член жюри. Понятно, что удивить, задеть за живое того, кто судит пятисотый конкурс, практически невозможно. Особенно если он из тех, до кого в жизни не дорасти. Моя благодарность всем, у кого не замылился глаз, кто читает то, что написано и кому это все еще интересно. Как говорит Тома, «а иначе зачем».

 

И, стало быть, о росте. Забавно, что мое написанное из головы, вымученное, немилое сердцу так высоко оценивали. Это был бы повод задуматься, если бы мне захотелось и дальше принимать участие в конкурсах и писать стихи в принципе. Какое-то количество лет я думала – можно ли найти в собственных текстах бриллиант – такой, чтобы был ценен по определению. На этот вопрос ответа быть не может, ни для одного автора, но тем не менее им задается каждый сочиняющий, правда? А теперь я думаю, что больше обижает – вытянуть вместо сокровищ рекламную табличку мастера Гамбса или вовсе считаться малоценной и бестабличной штамповкой, генеральшей Поповой?

 

Субъективно: Всё сказанное.

 

Объективно: Орги, судьи, участники – спасибо за поддержку, эмоции, науку, шикарные стихи, среди которых множество драгоценных.