Андрей Мансветов

В строку к завтрашнему выпуску колонки. Хочу поделиться интересным размышлением, приведенном в романе Алексея Иванова "Золото бунта". Предлагаю вашему вниманию фрагмент главы "Старая Шайтанская дорога"

 

"– Почему от людей человечьего облика ждешь, а глянут они – и рыло у них свиное? – тихо, яростно спросил Осташа у Корнилы.

– Ты о том, что никто татарина нести не подхватился? – подумав, переспросил Корнила.

– Да обо всем…

Корнила молчал, шмыгал замерзшим носом.

– Молод ты, честен, прост, – сказал он. – Видал я лицо твое на спишке, видал тебя и когда Поздей хай поднял из-за бабьих денег… Ты небось вспоминаешь: как ладно народ на сплаве у потесей работал – единой душой – и как харкнул на татарина, потому что от выпивки отрываться не хотелось… Так?

– Так тоже.

– Ты на народ сердца не держи. Бесполезно это. Даром себя изведешь. Всегда помни: добр народ, но за правду не встанет стеной. Зол народ, но не искорыствуется… Народ – межеумок. Нету в нем воли за себя.

– Может, зря Пугача предали? – с отчаянием спросил Осташа. – Пугач-то волю нес…

– А вот это – лжа, – осадил Корнила. – Пугач – царь. Он народ на дело двинул и всю вину по-царски на себя взял. Какая ж от него воля? Народ его на царствие не ставил.

Никешка шагал и слушал, даже уши его шевелились, как у коня.

– Пугач – самозванец, – не оглядываясь, сказал он с какой-то обидой в голосе.

– И я о том, – согласился Корнила. – Не важно, самозванец он или царь по праву, только воли народу он не давал, хоть народ и лютовал, как хотел. Вся воля, которую он принес, – это каждому для себя выбрать, царем его считать или самозванцем. И все. Никакой другой воли больше не было.

– Может, воли и не было… А правду он все ж таки объявил: звериный лик у народа, – сказал Осташа.

– И опять не то. Пойми ты, нету у народа лика. И Пугач о том первым догадался. Народ таков, каково дело, которое он делает. Шел Пугач против бога и царя – и народ беса тешил. Для нас, парень, дело первее души. На что царь наставит – таковыми и будем. Прикажет младенцев резать – всех вырежем. А прикажет своими телами к правде дорогу выстелить – выстелим. Что угодно можем, если прикажут. И вся воля народа – только царя царем считать или в цари самозванца пихнуть.

– Что ж получается, в народе души и нету вовсе? – Осташа злобно пнул с дороги ветку.

– Не знаю, – пожал плечами Корнила. – Я ее не вижу. А ты видишь? Всякий раз народ разный. Но чаще всего – стыд смотреть какой. Но всегда народу оправданье есть, что не от зла он грех творит, а от греха злой становится.

– Зачем тогда мы греховное дело делаем, коли не злы?

– Я тебе и говорю, что нам дело первее воли. Темны мы, и жизнь наша скудна. Потому и приходится за любое дело браться, лишь бы выжить. А цари наши сроду о нас не думали. Им своя забота важнее, и народ за их заботу гнется. Когда же за одного всем народом дело делают, тогда правды не жди. Можно прожить, когда один – вор, а весь прочий мир – работник, но погибель, ежели варнак – царь и за него весь народ варначит. Вот и выходит: чего ни творим – все грех. И от того греха сами облик человечий теряем. А отчего народ на самозванца соглашается? Да верит, что придет царь и воистину на себя грех за дело возьмет. Только выходит всегда обратно: дело сделать и грех принять – народу, а казну – барину.

– По твоим словам – и выхода-то нету…

– А какой тебе выход нужен? Народ любить хочешь, служить ему – дак люби, служи, кто тебе мешает? А из грехов народ вывести – дак ты не царь. Простить же грехи богу дозволь, не твое дело.

Дорога выбежала из леса и потекла вдоль опушки. Покатые покосы лежали отбеленные луной. В прошлогодней стерне чирикали ночные птицы. Голенастыми костяками торчали жердяные вешала для сена, треноги для стогов. Вдали темнела длинная морщина чусовской поймы. Небо почти очистилось от туч, отчеканились звезды.

– Душа народа только в деле жива. Может, это наша беда, а может – спасенье, – раздумчиво продолжал Корнила. – Нет дела общего – и нет души. Может, у народов иных держав все как-то иначе… Нет общего дела, и каждый сам по себе хорош, живет тихо и пристойно. А мы без общего дела как без ума. Сам смотри: те же бурлаки, что на потесях жилы рвали, сейчас, без дела-то, водки напьются до скотского образа. А потом два друга каких, сызмальства закадычных, раздерутся вкровь, и сосед у соседа деньги покрадет…

– Вернемся – посмотрим, – хмыкнул Осташа.

– Народ Пугача приял, потому как тосковал об этом деле общем. О хорошем царе тосковал, о благом, который и народу благое дело укажет. Ведь были в старину благие государи – были же? Были и Минины с Пожарскими… Не век же нами Катеринкам с Пугачами хороводить… Придет и правильный царь. А без царя никак. Даже в мелочи – никак. Вот подумай, вспомни: когда ты деньги за погрузку бурлакам выплачивал, если бы Поздей голоса не поднял, разве ж кто заметил бы, что ты бабам не по правилу много выдал? Никто бы не заметил. Народ не порченый. А предположь: вот ты бабам и спервоначалу заплатил, как Поздей ратовал. А я, скажем, заорал бы: мужики! Давайте бабам с нами поровну выплатим! Думаешь, не согласился бы народ? Согласился бы. Жалко, что ли, тринадцати-то копеек? Видишь, как важен заводила – царь.

– Значит, только Поздей в том и виноват, что тридцать шесть мужиков четырех баб обсчитали? – усмехнулся Осташа.

– Да нет, конечно… Просто Поздей вовремя на коня вскочил. Когда дележ денег хорошим делом был? Что такое дележ? Все считают, что это когда народ смотрит, чтобы всем было поровну. А это лжа. Дележ – это когда каждый сам по себе смотрит, чтобы ему не меньше другого досталось. Дурное дело дележ. И народ на дележе разом поганым стал – от дурного дела дурным. Поздею только квакнуть осталось.

– А чего ж бурлаки Бакирку-то нести отказались? – Никешка даже тряхнул носилки. – Дело-то хорошее…

– Поздно предложили. Вовремя царя не нашлось – и все. Народ пьяный стал. Пьяную голову на ум не наставишь. Пьяными руками и мотню не завязать. Какое уж тут дело, хорошее ли, плохое ли, – ничего не сподручно.

– Ты это все про никонианцев говоришь, – наконец выдал Осташа. – Может, с ними и так. Но с кержаками не так. И не только потому, что не пьют. Не ведут себя так кержаки. Не та масть. Ты же сам кержак, знаешь. Кержакам вера не дает человечий облик терять.

– Правильно, – согласился Корнила. – Правильно! А знаешь почему? Потому что кержаки свою веру своим общим делом сделали. Кержаки никогда без дела не остаются, и душа их всегда жива. А душа такова, каково дело, – какой толк ни возьми. "