Рейм Илья

При упоминании пейзажной лирики в первый момент обычно представляют себе чисто описательные стихи, рисующие картины природы, реже — города, но, во всяком случае, чуждые какой-то глубокой рефлексии автора. А между тем вся традиция русской пейзажной лирики говорит об обратном. В подавляющем большинстве лучших образцов жанра картины природы выступают как средство отражения переживаний автора. Собственно, поэтому многие стихотворения, описывающие пейзаж, и являются именно лирикой. Причём очень часто осмысление переживаний заводит автора так далеко, что стихотворение уже не может быть отнесено к чисто пейзажным стихам — в них появляется отчётливый пласт размышлений на философские темы, и даже если эти размышления в полной мере не выходят на поверхность, они проступают сквозь ткань произведения. Тут и рождается пейзажно-философская лирика — разновидность пейзажной, в которой присутствует более глубокое содержание — осмысление внутреннего мира автора или героя, взаимоотношений его с внешним миром, а иногда и прямое размышление на философские темы.

 

 

Например, лермонтовское «Выхожу один я на дорогу...» — стихотворение, только начинающееся как пейзажное, но к концу в полной мере раскрывающееся как философское. Другой полюс, где философская составляющая не столь очевидна — «Есть в осени первоначальной...» Тютчева, здесь тема размышлений автора, вступившего в «философский возраст», не проговаривается открыто, но всё же звучит как явная параллель прямому смыслу текста. Если пойти глубже в прошлое, то и ломоносовская ода со знаменитой строкой «Открылась бездна, звезд полна...» — явный образец того же жанра (здесь даже заглавие — «Размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» — выдаёт философскую суть стихотворения). Впрочем, жанр пейзажно-философской лирики живёт и здравствует до нашего времени.