Издать сборник стихов

Час ночи. Экран на покрывале.

Анатомия несостоявшейся правды: как сорок пять секунд прыгающих точек индикатора набора текста становятся драмой несостоявшегося откровения, а клавиша Backspace превращается в идеальный крематорий для слов, которые человек так и не решился отправить.
 
Час ночи. Экран на покрывале.
Диалог застыл на развилке еще в одиннадцать: два часа чат оставался мертвой полосой тишины.
 
И вдруг внизу просыпается жизнь. Серое облачко, три прыгающие точки.
 
Сетевой протокол рапортует о событии ввода: пальцы касаются стекла, человек на том конце заговорил.
 
Десять секунд. Двадцать. Полминуты.
 
Точки не гаснут. Это не дежурный смайлик. Человек набирает монолог: признание, разрыв или ту последнюю правду, которую годами прячут за вежливостью.
 
Мир сужается до серой плашки. Чистая физиология пытки: реальность расщепляется на десятки сценариев, где каждое набранное за сотни километров слово может перечеркнуть последние пять лет.
 
Сорок пятая секунда.
 
Точки замирают. Исчезают.
 
Пустая строчка.
 
Пауза в четыре секунды — и тихо всплывает ответ.
 
Короткое, казенное:
«Норм.»
 
Эпистолярная культура веками строилась на невозможности полного уничтожения. Зачеркнутое слово продолжало жить: в черновиках Пушкина или письмах Кафки вычеркнутая фраза оставалась раной, следом сомнения и стыда. Читатель видел, как дрогнула рука.
 
Цифровой интерфейс подарил нам абсолютный крематорий: клавишу Backspace.
 
Там, в чужой темной комнате, разыгралась трагедия трусости. Человек набрал сорок слов нефильтрованной боли. Ужаснулся своей наготе, взвесил последствия — и зажал кнопку стирания, глядя, как курсор за секунду проглатывает вселенную обратно в небытие.
 
Откровение было зачато, взвешено и казнено за сорок пять секунд.
 
Но самое жестокое — этикет.
 
Я не вправе спросить: «Что ты стер? Я видел, как ты писал это минуту».
 
Правила приличия требуют сделать вид, будто трех точек не существовало. Я обязан принять этот четырехбуквенный медяк, зная: в чужих руках только что была затолкнута обратно выдернутая чека.
 
Переворачиваю телефон стеклом вниз.
 
В темноте остается тишина — душная, с запахом сожженного черновика.
Чистый звук
Чистый звук 
Коротко о себе: Поэт, эссеист, драматург.
441стихов44читателей
Отзывы
"Зачеркнутое слово продолжало жить" и лишь Гоголь знал тайну BackSpace
Вован Бездомный, Гоголь как раз и оставил нам классический аналоговый Backspace, где в роли курсора выступила печь. Разница лишь в том, что у него этот скрипт занял всю ночь, а у нас вселенная проглатывается обратно в небытие за сорок пять секунд. Тонко. Пять баллов за параллель))
Всё верно, всё так и есть... Но раньше рукописи тупо сжигали! Вопрос: так в чём разница? Времена меняются, а нравы нет!
Сергей, Разница в сопротивлении материи. Чтобы сжечь рукопись, нужно было физически встать, развести огонь, поднести спичку и смотреть, как горит бумага — у человека было время опомниться и выдернуть листы из пламени. У Гоголя это заняло целую ночь. А цифровой крематорий Backspace не требует усилий: ты просто зажимаешь одну кнопку, и вселенная стирается со скоростью тридцать букв в секунду. Это слишком легко. Технологии просто сделали трусость мгновенной и бесследной.
07.10.2026
В эти сорок пять секунд (когда я в армии выпрыгивал из койки и успевал одеться) в голове у человека возникло сомнение "а надо ли". Не всё написанное на бумаге можно доверить окружающим. Вот вчера в дуэли к моему стиху. Один доброжелатель высказал мнение, что я должен публиковать ЭТО в другом месте...и я задумался...
blanko-negro, в том-то и фокус, что сомнение „а надо ли“ возникает у всех. Разница в том, что в реальном мире, на бумаге, ты видишь следы своих сомнений, а цифровой Backspace позволяет стерилизовать мысли до идеального и казенного „Норм.“. Не давайте местным „доброжелателям“ зажимать вашу кнопку стирания. Фазу надо держать, даже когда в дуэлях прилетает.
Чистый звук, сдается мне, что если ты хотел написать "норм", но тебя трижды отвлекали в течение сорока пяти секунд так, что ты трижды приступал к написанию, добавляя по букве, то на другом конце три точки будут прыгать и оповещать, что идёт набор текста. И вся иллюзия предвкушения, вместе с гоголевским черновиком пойдут под хвост, не оставив и запаха обуглевшихся страниц. А может и оставят, ведь между действительностью и иллюзией грань тонка.)
("обуглившихся")