Нейромодуль

В ночном тумане тоскливо взвыла сирена.

Пронзительно, одиноко, на одной затяжной ноте.

Пока у нее не закончился воздух,

и не наступила звенящая тишина.

 

***

 

Всё началось с банальности.

 

В глазах появились чёрные точки. Мушки.

 

Проявлялись они в ярком солнечном свете. Выглядели небольшими расплывчатыми пятнышками, плавно и медленно плывущими сверху-вниз, из стороны в сторону. Некоторые формировали собой небольшие петли.

 

Тут я вспоминал, как в детстве охотился на мух с помощью выдернутой резинки из растягивающегося пояса на трусах или носках, которую называли «авиационной». Концы резинки зажимались между указательным и большим пальцами и, прицеливаясь одним глазом на манер рогатки, ближайшая к глазу рука разжимала пальцы, делая выстрел. Редко какая муха успевала уйти от такого удара концом резинки.

 

Но пальцы уставали, немного потели, резинка становилась скользкой, и происходили накладки — первыми разжимались пальцы не той руки. Тогда резинка летела с той же скоростью в обратную сторону — в прицеливающийся глаз, закрыть который никак невозможно было успеть.

 

Было больно. До слёз больно. Но боль проходила, глаз промаргивался и охота продолжалась.

 

Однако, ничего не проходит бесследно. Теперь следы тех попаданий в виде чёрных маленьких точек плыли перед глазами.

 

Жить это не мешало, да и ко всему можно привыкнуть. В конце концов, часто ли приходится смотреть на яркий солнечный свет?

 

***

 

С годами зрение начинает слабеть. И окружение чаще дорисовывается мозгом, чем воспринимается с реальности. Хотя...

 

Что такое, эта реальность? Окружение? Цвета, формы?

 

Всего лишь отпечаток отражения световых волн на сетчатке глаза.

 

Мощь мозга позволяет с лёгкостью играть этим окружением. Проявляя ранее несуществующее всего лишь небольшим волновым сдвигом светового диапазона.

 

Тоже самое происходит и со звуками. Перенастройка восприятия и обработки волновых сигналов позволяет вычленять ранее несуществующие звуки и звучания.

 

Мир меняется.

 

***

 

Свет и тьма. Рай и ад, Женщина и мужчина. Чёрное и белое.

 

Две руки, две ноги, два уха, один нос... Но две дырки. Один мозг, но два полушария.

 

Всегда есть парность, антипод.

 

Наверное, поэтому, в противовес чёрным, и появились белые точки. Ночью.

 

От чёрных они отличались, но точками от этого быть не перестали. Они плавали и светились в ночной темноте, не отбрасывая отблесков. Их было мало. Совсем мало. Поначалу даже можно было не заметить. Если бы после точек не стал появляться свет.

 

Свет поначалу был замечен в пограничном состоянии. Когда уже как бы не спишь, отлучившись из сна, но и ещё не проснулся. В таком состоянии ходят, не включая свет в туалет, на кухню, сделать глоток водички. Возвращаясь к подушке моментально возвращаются и в свой сон. Но мозг... Опять мозг. Он ничего не пропускает мимо, без анализа и обработки.

 

Свет возникал как широкая полоса, исходящая из-под подушки, точнее — из-под щеки, лежавшей на подушке.

 

Полоса плотного прозрачного света уходила в темноту. И всякий раз вглядываясь, куда она ведёт, пропускал момент исчезновения источника. Полоса просто таяла, растворялась во тьме.

 

Попытки сходу нащупать источник всегда были безуспешными и вели к немедленному таянию самой полосы.

 

***

 

Перенастройка касалась всех органов чувств. Осязание позволяло считывать совершенно иную информацию, чем раньше. В результате окружение менялось.

 

Давно человек задавался вопросом, что есть мир. И утверждение, что всё это — плод воображения отдельно взятого индивидуума, опровергнуть не получилось. Поскольку пока существует конкретное Я, существует и его мир. И он именно такой, каким этот Я его себе придумал.

 

Попробуйте вообразить невообразимое.

 

***

 

Следующим удивило боковое зрение. Это та способность, которая порой позволяет видеть в темноте невидимое. Невидимое прямым взглядом.

 

Боковое зрение не имеет чёткости, особой глубины, но позволяет ориентироваться в пространстве и отслеживать резкие изменения в окружении.

 

И боковое зрение стало показывать несуществующее. То, чего при прямом взгляде не существовало. Это были различные предметы, движущиеся фигуры и даже взгляды.

 

Оно постепенно наполнялось куда большим содержанием, чем прямой взгляд.

 

Боковое, периферийное зрение всегда помогало ориентироваться в темноте. Но мало кто обращал внимание на тот факт, открыты ли были его глаза в этот момент? Или закрыты?

 

Теперь я точно знал, что это ни при чём. Открыты они или закрыты. Периферийное зрение работало само по себе. Просто не надо было туда смотреть. Ни открытыми, ни закрытыми глазами. И сразу оказывался немного в другом мире. Которому очень мешал свет.

 

Этот боковой мир был теневым. Именно при слабом освещении видно его было лучше всего. Но много ли мы гуляем в полной темноте? Иногда ночью от подушки до туалета. Не открывая глаз. Именно, что, не открывая. И не только потому, что дома всё знакомо, а ещё потому, что всё видно и так. Всё, что нужно, чтобы пройти. Ночью задача не велика, облегчился и обратно в сон.

 

Когда же замечаешь тот же эффект в дневное время, становится не по себе. И пусть это состояние послеобеденной дрёмы. Когда смотришь какую-то ерунду по телевизору, глаза слипаются и уходишь в пограничное состояние ни сна, ни бодрствования. Ведь при этом глаза уже закрыты, ты в дрёме, но продолжаешь видеть всё окружение, и телевизор, и комнату.

 

Это опять оно, скрытое периферийное зрение.

 

И тут ловишь себя на мысли что, если закрыть глаза, оно продолжает работать.

 

***

 

С июнем пришла жара и некоторые предметы стали таять и фонить.

 

Над ними вились небольшие ярко чёрные тонкие дымовые пряди. Они были не похожи на тающие пряди обычного белесого дыма. Будто состояли из тончащих чёрных волокон. Пустотно чёрных. Казалось, если всмотреться в такую прядь, то взгляд провалится в бездну.

 

Это «парение» будто исходило от предмета, отдаляясь на довольно небольшое расстояние, не более двадцати сантиметров, и незаметно таяло, растворялось.

 

Такое происходило далеко не с каждым предметом. Даже с мало каким.

 

Порой на улице попадались люди в «фонивших» вещах. Я с удивлением озирался вокруг и понимал, что этот фон никто не видит. Что похоже, это мои личные «глюки».

 

***

 

На улице выл почти ураганный ветер, а по чёрному горизонту гуляли сполоховые разрывы молний, каждый раз густо и раскатисто отдавая канонадой почти что в кости скелета. Куда более внушительной, чем привычные ракетные обстрелы и подрывы дронов.

 

Маленький светлый просвет из густых, но не чёрных облаков светлым пятном висел почти над самым домом.

 

Ветер завывал злобно и настойчиво, бил порывами в бетон, вызывая в стенах структурный гул и напитывал девятиэтажку сквозняками.

 

Я стоял по вечерним делам над унитазом и наблюдал, как проминается пластиковый потолок санузла. Будто там, за потолком, пробирался мягкими шагами громадный кот. Килограмм на 20.

 

Пластик прогибался под лапами, отмечая каждый его шаг. Хрустел и осыпался пылью из немного расходящихся стыков.

 

Это была явно не галлюцинация. Белая крошка на половике указывала направление незваного гостя, подтверждая его материальность.

 

Проблема была только в том, что потолок делали при мне и расстояние за пластиком могло в себя вместить максимум моего хорька, весом менее полу килограмма. А хозяин этих шагов с таким весом должен иметь и соответствующий размер. И с таким размером никак там поместиться не мог.

 

Но... не вскрывать же мне потолок на ночь глядя?

 

Я закончил свои дела, потрогал ладонью пластик, пытаясь почувствовать тепло зверя. Прислушался. Но более никаких шорохов и никаких шагов.

 

Закрыв поплотнее дверь, отправился в кровать.

 

Нужно сказать, что шаги и скрипы дверей по ночам — история многих домов. И моя квартира никакое не исключение.

 

***

 

Меня кто-то звал по имени. По настоящему имени. Не по тому, что получил с рождения, а по истинному. Откуда я это знал? Понятия не имею.

 

Постепенно я вынырнул из запутанного и не очень крепкого сна. Толчком послужил... толчок. Натуральный толчок пальцем в голую поясницу, почти свисающую с края большой кровати.

 

Я открыл глаза и медленно повернул голову.

 

В спальне была ночь.

 

Обычная, привычная, тёмная ночь в самом своём расцвете. У кровати, в комнате, да и в самой квартире никого кроме меня и хвостатой подруги, дрыхнувшей на своей стороне кровати, не было.

 

Я перевернулся на другой бок. Так, чтобы лицом к краю кровати, к дверному проёму. И вернулся в свой недосмотренный сон.

 

***

 

Ночь. Горняцкий поселок.

 

Частный сектор с одним фонарем, в виде тусклой сороковки на столбе, на всю улицу. Редкий случайный «гав» из ленного собачьего сна, да фоновое стрекотание сверчков.

 

Асфальта нет. Есть накатанная неглубокая колея в уже засохшей глине, с периодическими хрустящими вкраплениями жужалки напротив входных калиток.

 

А может и не ночь ещё. Это как посмотреть.

 

Световой день окончен, этот мир уже спит. И другой, что остался позади, в каменных пятиэтажках спального района, в обрамлении освещённых улицах с одинокими спешащими фигурами. Он тоже скоро заснёт, угомонится. Пока же торопится поскорее разместить все одиноко спешащие фигуры по свободным человейникам, поморгать, зевая подъездами, окнами и погрузиться в дрёму. Пусть не в такой крепкий сон, как полностью очерневший частный сектор, а в немного нервную дрёму полуосвещённых улиц и подсвеченных витрин немногочисленных магазинчиков.

 

Мне нужно срочно пройти по лежащей впереди темноте, почти до конца. Выйти на другую её окраину, где начинается чернеющая терриконами степь. Пройти до самой пограничной улицы, по которой посёлок огибают проходящие порой мимо колонны грузовых автомобилей.

 

Я не вижу, куда иду. Я знаю, куда иду.

 

Я знаю тут каждый камень, каждую рытвину, каждый поворот. Чтобы пройти мне не нужно зрение. Мне ничего не нужно. А тем более случайный попутчик. Поскольку не бывает попутчиков в такое время в такие места. И я сворачиваю в узкий, шириной не более полуметра, проулок между двумя домохозяйствами. Я лучше сделаю крюк и пройду через небольшой пустырь, выйдя к месту назначения с другой стороны, и сделаю это один, без нежелательных сопровождающих.

 

Тёмная фигура позади меня, неторопливо двигавшаяся якобы по своим делам, остановилась и стала озираться. А через некоторое время повернула обратно. Либо это действительно случайный попутчик, которому было боязно идти в этот сектор одному, либо... Нападения здесь тоже не редкость.

 

Узкая улочка постепенно сменила ограничивающие деревянные заборы по своим бокам на высокие и ароматные стебли полыни и превратилась в ещё более узкую тропинку. И эта тропинка вела к самому подножию ближайшего террикона давно закрытой, заброшенной шахты.

 

Я двигался в полной темноте прекрасно ощущая знакомую дорогу боковым зрением.

 

***

 

Меня кто-то звал по имени. Опять.

 

Я приоткрыл один глаз и ещё спящий мозг через ряд трансформаций подобрал комнату, в которой я спал. Почти мгновенно пролистав кучу различных спален, где мне довелось когда-либо ночевать. Образ сформировался в последнюю спальню, в которой я и лежал на спине на широкой кровати.

 

Протянув руку на другую половину кровати, нащупал мягкое шерстяное тельце крепко спящего хорька. Подумал, что вряд ли это она звала меня во сне.

 

Повернул голову к своему краю кровати и увидел плоский луч света, исходящий из-под подушки. Луч уходил в темноту коридора и попадал в большой светящийся проём. Которого у меня там обычно не было.

 

Как только заметил этот проём, сам луч растаял, будто не существовал. Остался только беловатый прямоугольник, выглядевший словно какой-нибудь портал.

 

В проёме, через туманную белую дымку виднелись какие-то строения, улица. Там был день.

 

Я встал и пошёл в туалет. Просто пройдя через место, которое до этого мне привиделось порталом.

 

***

 

Порой сложно сориентироваться, в каком из миров живёшь, а какой из них фантомный. Всё зависит от точки зрения и памяти. Точка зрения всегда меняется, а память подводит.

 

Казалось бы, что оригинальным должен быть тот мир, в котором я знаю о всех других. Поскольку во многих из них я не знаю ничего, кроме того, где нахожусь. Но чаще всего я не знаю даже этого. Приходится «улыбаться и махать рукой» делая узнавающий вид, здороваясь в ответ и откликаясь на обращения. Но при этом я не могу понять или вспомнить, кто я на самом деле и где мой настоящий мир.

 

А ещё ждать, когда я же вывалюсь из этого, текущего мира.

 

Какие-то отпечатки в памяти, осколки, отражения, присутствуют всегда. Всегда есть ощущение вторичности и что, если будет вовсе невмоготу, я могу покинуть это место и попасть в другое.

 

В настоящее? Не факт.

 

Но если каждое воспринимать, как настоящее, то всё вполне терпимо.

 

***

 

Резкий взрыв будто ударил гигантским кулаком рядом в землю. Которая подпрыгнула и подбросила девятиэтажку. Тело машинально вылетело в дверной проём. Как раз на место призрачного портала. В место, где он когда-то или где-то привиделся, или был.

 

Взрывы стали повторятся и уже казались не такими сильными. Скорее всего это просто сработал эффект неожиданности. Обычный налёт.

 

Я вернулся в кровать и нащупал свою соседку. Она тихо спала своим мертвецким хорячим сном. «Хоть из пушки стреляй» — вспомнилось смешное сейчас выражение. Пушка была бы значительно потише.

 

За окном ухал ТОР и автоматная трещотка.

 

***

 

Резкий взрыв ударил гигантским кулаком. Земля вздыбилась, рванула меня за грудки и вышвырнула в темноту.

 

Я летел, немного сложившись, спиной в неизвестность.

 

Белесый прямоугольный проём, сверкающий огненными клубами, удалялся, понемногу вращаясь по оси и при этом увеличиваясь. Он становился дальше и больше, дальше и больше...

 

Пахло мокрой побелкой, водой, свежесорванными листьями и горящей серой.

 

Мир вращался, и я просыпался.

 

***

 

Последнее время глаза меня стали подводить. Или обманывать. Временами, боковым зрением в многочисленных отражениях витрин, оконных стёкол и других отражающих поверхностях я стал видеть отражения не этой реальности. Передо мной открывались виды на бескрайнюю и тихую водную гладь, на маленькие аккуратные домики, на мощёные камнем улицы, на маленький город небольшом склоне между невысоких скал.

 

Но стоит посмотреть пристально, вглядеться и... Ничего. Обычные отражения. Может быть стоит пропить чернику?

 

***

 

«Сквозь танцующий в лёгком сквозняке тюль на окне пробивалось яркое солнце. Там пели птицы, шумели дети и транспорт, кипела жизнь.

 

Но я знал, я всегда знал, что за порогом меня ждёт теплый, не солнечный, всепогодный день бесконечного лета. С жизнью, которая вот, вот, вот... За ближайшим поворотом, за чужим окном, на соседней улице. Которую мне не дано увидеть.»