Дмитрий Понятный

«ДЕНЬ»

Неделя текла как зыбучий песок, напоминая микс кошмара и комедии. Так вышло, что в этих больничных чертогах единственным пациентом иностранного происхождения был неприметный паренёк в пижаме и капельницей на колёсах. На третий день уже было привычно, что люди вокруг глазеют, некоторые, даже показывают пальцем в твою сторону. Вид говорящей белой обезьяны в этих местах вызывал ажиотаж немыслимый.

 

Люди по своей природе дики ко всему новому. То, что началось как ужас, уже стало настолько привычным. Будто время в корейской больнице - это некий особый этап понимания мира вокруг.

Вот, что было приметно: уборщицы, что моют коридоры, палаты не моют и мыть отказываются, даже если попросишь. Для палат есть отдельный тип уборщиц, у них даже халаты другого цвета (отдельная каста). Медсёстры, как на подбор, куколки. Одинаковые причёски, цветные блузки с коротким рукавом, хоть на дворе не лето. Обогреватели не включают – вредно для кожи. Красота требует жертв. В палатах целый день хороводы из посетителей, сомкнуть глаза можно где-то между 21-22:00, если не успел уснуть в отмеренное время начинается «концерт по заявкам». Трое из моих «сокамерников» храпели так, что, если подойти к палате ночью ощущение складывалось такое, что внутри живут невиданные чудища. Гляди в оба, а то сожрут…

Иногда, около 3х ночи трио превращалось в квартет, - засыпала «жёнушка», ее храп более мелодичный, но судорожный. Так, будто каждый вдох давался c натугой. «О жизни вздыхает», - думал я каждый раз переворачиваясь на бок и накрывая себя сверху подушкой.

 

Первые дни были нелегкими просто от того, что не удавалось уснуть. Начиная с 9:00 утра и до 20:00 активизировался мой сосед напротив – пухлолицый сорванец лет десяти. Свою койку он покидал редко, вечерами истошно вопил зовя маму, которая проводила у его кровати 23 часа в сутки, изредка отлучаясь отдохнуть от каприз сына. Чтобы как-то занять ненаглядного отпрыска в его руки с самого раннего утра вкладывался магический жезл палаты 746: белый пластмассовый пульт от телевизора, висящего на стене, будто икона. В руках мелкого пакостника этот кусок пластика превращался в оружие массового поражения.

Невыносимые мультики про толстых, пардон, блюющих червей, и прочая пустопорожняя анимация с сопутствующими воплями корейских дикторов. Теперь-то мне стало ясно почему корейцы так много орут, если с раннего детства в ребенка вкладывать подобные нормы общения, то получаем, что имеем. Когда мелкому засранцу надоедало играть с пультом он начинал играть на нервах мамы. Хотя положение у нее было незавидное, её мне было жалко меньше всего. Как только сын отрывался от ТВ, мама с ловкостью кошки вручала ему в руки огромный планшет или телефон, который мальчик часами тер хрупкими пальчиками, а иногда грыз с особым отсутствующим выражением лица. Апогей педагогической мысли.

 

Разговаривать о том, что в месте где находятся пациенты должно быть тихо, было бесполезно. Пятеро из восьми постоянных обитателей палаты были за 60, слышали плохо. Мальчик, судя по всему, тоже. Хотя, возможно он поднимал громкость на ТВ только для того, чтобы его услышала мама, лежавшая на неудобной кушетке рядом остекленелым взглядом уставившись в экран новенького Samsung-a, изредка показывая сыну или кому-то из вновь прибывших гостей особенно смешной ролик с You Tube.

Надо сказать, даже не смотря на ранее описанные «удобства», настроение у было нормальное. Временами, когда было особенно скучно я поднимался на верхний этаж здания, слушал музыку и смотрел на то как солнце лениво описывает на небе свой круг.

 

Спустя пару тройку дней адаптировался настолько, что мог вырубиться за 15 минут, пока полуночные музыканты чистили зубы. Народ в клинике оказался на редкость приветливым. Как только мне удалось выписать увольнительную на часик в город, мне предложили отведать местной кухни. Говорят, свинину в этом районе жарят как-то по-особенному. Издревле каждый район Кореи славился своим особым вкусом какого-либо из блюд. К моей удаче, город в котором я находился специализировался на мясных блюдах. После недельной рисовой диеты я схрумкал все отведенное мне мясо и попросил добавки. Когда настало время расплачиваться, муж медсестры, который пригласил на ужин сердито поводил в воздухе пальцем. «Ты гость», - сказал он. Крепко пожав руки, мы распрощались.

Временами я заходил в кафе на пятом этаже, где застенчивая кореянка лет тридцати пяти, в отсутствие клиентов, исполняла классические композиции на ветхом фоно, стоявшем в углу. Любой гость мог прийти и сыграть пару любимых мелодий (если умел конечно). По стенам стояли картины, которые хозяйка нарисовала сама. Удивительно, как в некоторых людях скромность может гармонировать с талантом. Истинная красота всегда скрыта от взора…

 

Пребывание в больнице предавало какой-то особый шарм течению жизни. Обыденность таяла, рутина рабочих будней была разорвана в клочья. Каждый день обретал новый смысл. Нужно было выздороветь, оставаться спокойным, много спать, думать о себе. Все это было таким не похожим на бесконечный цикл: работа – дом – разговор с родными – сон, который, будто заклятие, сковывал с момента выпуска из вуза. Перерывы важны, даже если место для их проведения такое неприятное, как госпиталь. Трудные минуты жизни дают осознание тех фактов, что остаются скрыты в рутине погони за карьерой, деньгами, местом в жизни.

Иные, простые вещи, обретают новый, прежде невидимый смысл. Спасибо судьбе за тот опыт, что был мне дан за эти нелегкие дни.

 

Прощание вышло долгим, ко мне подошли практически все медсестры, стоявшие на дежурстве. Мы дружно обнялись, сделали прощальные фото, обменялись тёплыми словами.

В последний день уезжать не хотелось, в голове даже скользнула мысль о том, чтобы попроситься остаться на ночь. Но это было абсурдом… Впереди ждала долгая дорога «домой», чтобы это слово не значило.

Fin