Чернова

где-то на просторах сети мне попалась на глаза информация, что это была самая первая роль Дастина Хоффмана, а после различные комментаторы комментировали, что вот в этом кадре он очень похож на молодого Аль Пачино, а вот в этом - на молодого Тома Круза. Но нет, роль была не самой-самой первой, и похож он только на себя, и лично мне напоминал своим заунывным аутичным голосом слоненка из "Тридцати восьми попугаев" - "давайте отрежем удаву хвост, по самую голову". Но, конечно, с точки зрения на главных героев - это прекрасный каст, и, конечно, с точки зрения на техническую сторону - это прекрасная режиссура, а отказ от стандартной восьмерки - фирменный прием Николса, который сам будучи актером позволял своим подопечным взаимодействовать с репликами и импровизировать.

 

Однако, давайте вернемся к тому, почему в "Выпускнике" нет ни бунта, ни романтики, ни любви, а революция касается только подцензурного материала. И по второму тезису нужно сделать лирическое отступление.

 

Лирическое отступление. Если вы когда-либо думали, что арт-хаус и кино про "секс, грязь и рок-н-ролл" массово стартовали в семидесятые, уже после того, как раскочегарились все "новые волны" и "новые голливуды", то вы точно ошибались по крайней мере на 20 лет. Понятия и арт-хауса, и грайндхауса (также известного как эксплуатационное кино) родом из пятидесятых. Напомню, что в тридцатых кодекс Хейса изгнал из мейнстрима всю морально-этическую раскрепощенность раннего периода кино, но морально-этическая раскрепощенность кино никуда не делась, только сменила порты приписки. Она просто прокатывалась на других площадках. То, что было старье и то, что было с претензией на искусство - в арт-хаусах, а то, что взывало к самым плотским потребностям базового зрителя (больше обнаженки, больше насилия, меньше бюджета) - в грайндхаусах.

 

И вот "Выпускник" привел на большой экран мейнстрима чулки миссис Робинсон, отношения вне брака, мордобои, хипповые песенки в саундтреке и стриптиз. И всё это прокатило. Прокатило и прокатилось. Более того, всё это еще и собрало кассу, в пересчете на сегодняшние доллары равную почти миллиарду. Такова суть, остальное - детали (ц).

 

По первому вопросу не нужно никаких лирических отступлений, давайте просто посмотрим на сюжет. По сюжету Бенджамин Бреддок, двадцатилетний выпускник гарвардов, возвращается домой к весьма обеспеченным родителям, которые по случаю его приезда устраивают нафталиновую вечеринку. На вечеринке миссис Робинсон (дальняя соседка и старая знакомица) просит Бена отвезти ее домой, после зайти выпить, после расстегнуть ей молнию, всячески намекая на то, что не против перевести их отношения в горизонтальные плоскости, пока мужа нет дома, но продолжая утверждать, что не занимается никаким соблазнением. Муж возвращается, Бен бежит, но через некоторое время и пару монтажных склеек призывает миссис Робинсон в отель, где стартует их неуклюжий летний роман. Неуклюжий летний роман продолжается до возвращения из Беркли Элейн, дочурки миссис Робинсон. Родители Бена настаивают на свидании, свидание происходит, молодые как бы влюбляются друг в друга, что вызывает в миссис Робинсон волну агрессии. Элейн узнает о неуклюжем летнем романе (маманя за кадром подает его как факт изнасилования), уезжает обратно в Беркли. Бен отправляется за ней, сталкерит повсюду, где может, узнает, что девица не против выскочить за него замуж, но, впрочем, не против выскочить и за предыдущего ухажера Карла Смита. В этот момент родители успевают подсуетится и спешно отправляют дочурку под венец с тем самым Карлом Смитом. Бен разыскивает церковь, где происходит церемония, Элейн отвечает взаимностью на его предложение убежать от алтаря, что собственно они и делают, попутно получая пощечины и отбиваясь позолоченным крестом. По сюжету это вроде бы такая древнегреческая "Федра", где все выжили, постепенно линяющая в ренессансных "Ромео и Джульетту", где опять же все выжили. Но. Но есть не одно "но".

 

Я склонна согласиться с мнением, что как с титульной песней, в которой улавливают только романтичную мелодичность, но в слова которой никто не вслушивается, это фильм, в который в шестидесятые никто не всматривался. Да, финальные взгляды Бена и Элейн не упомянуты только ленивым, но почему прямо замечают только их - для меня загадка. В целом понятно, с чего вдруг молодежь шестидесятых приняла фильм за своего парня. В самом начале Бен говорит отцу, что хочет другое будущее. То есть, не то будущее, которое подготовили для него классовое положение и семья: пластик, альфа ромео и брак с безупречной Барби. Плюс Ромео и Джульетту, импонирующих молодежи во все времена, не следует списывать со счетов. Плюс финальный побег из-под венца расценивался как засчитанная попытка сопротивления. Бен должен был нравится протестной, не-определенной молодежи еще по той причине, что был крайне похож на них: неуклюжий, неуверенный, предельно честный. И в самом начале Николс, конечно, прекрасен: родительская нафталиновая вечеринка снята крупными планами - все эти люди наваливаются на главного героя, создавая ощущения удушья в тюремной камере. Естественно, от такого хочется немедленно сбежать. Но давайте посмотрим внимательнее: какого будущего желает себе Бен, и где вообще здесь сопротивление? Бен по своей сути - лицемер в квадрате, конформист в кубе, эгоист в четвертой степени, он не способен на сочувствие, он ни на что не способен, просто ничтожество, недаром там есть отличная сцена в отеле Тафт, где он несколько раз повторяет свою фамилию, но его не слышат и нарекают другой. Его вообще не слышат, не запоминают, он - лакуна в пространстве и внимании: мистер Робинсон всегда предлагает ему скотч, Элейн пропускает его слова мимо ушей, папаня не принимает никаких возражений. Да, Бен наивен, но это бесчувственная, жестокая наивность эгоистичного ребенка. В нем нет никакой свободы, нет никакой протестности, и единственный самостоятельный поступок - увод Элейн от алтаря - продиктован сиюминутными требованиями: хочу и всё. Осознание, насколько всё это ошибочная глупость, проявляется в финальных взглядах, причем у обоих, ибо, давайте честно, никто не заставил бы Элейн выходить замуж за Карла Смита, если бы она сама этого не хотела, всё-таки шестидесятые на дворе.

 

Как ни странно, заявленная антагонистом миссис Робинсон - единственный положительный, достойный настоящего сочувствия персонаж. В фильме - трибьюте пустоте и безответственности - она одна на 100% реальна и честна.

Но кто способен это увидеть?

Риторический вопрос.