Чернова

считается, что магистральная четырехчасовая "Очаровательная проказница" (откуда взялось такое прокатное название - для меня загадка, даже сам сюжет объясняет, что "Прекрасная спорщица" намного уместнее, однако, считается, что) - это тема Марианн, тема сопротивления модели объективизации со стороны художника, а еще соучастия в создании произведения искусства и самопознания per se.

 

Насчет объективизации и отношения женщины к "психоаналитику", а в целом к мужчине, взявшемуся ее рисовать, сложно не вспомнить - да, "Девушку с жемчужной сережкой", и здесь я советую читать книгу, а не смотреть фильм, потому что фильм не раскрывает нюансов, не раскрывает того, что (за исключением рисовавшего гаагских проституток Ван Гога) модель для художника - это всё-таки объект, это "кусок мяса" или, если хотите более возвышенно, глыба мрамора, из которой еще нужно высечь увиденного внутри Давида. Женщина не может расценивать обращенный к ней (и вглубь ее) взгляд другого, как взгляд на вещь, отсюда первоначальный бунт Марианн, а Френхофер в силу внутренних мотивировок как раз пытается найти пусть еще не Давида, но хотя бы мраморную плиту, и на этом строится первоначальный конфликт.

 

Но повторюсь, Марианн - ветер, ураганная, дионисическая сила, вторгающаяся в размеренное, мертвое существование пережившего свое вдохновение художника. Впрочем, она вторгается и в жизнь еще не пережившего ничего Николя, недаром он спасает ее из-под поезда и переполнен тяжелой для него ревности, подстегиваемой самой Марианн. Но ветер уже пронесся через него и не может вернуться, в итоге Марианн бросает любовника, как пройденный этап, за полной ненадобностью. "Спасибо этому дому, пойдем к другому". Обретает ли она при этом необходимое ей равновесие? Возможно.

 

"Дивертисмент" строится больше вокруг Френхофера и Лиз и того, что они друг с другом в итоге сделали. Недаром Мишель Пикколи предупреджает гостей в самом начале, что после их встречи они изменятся и будут несчастными. И недаром Лиз говорит мужу, что в этом замке, в этом зное, в этом браке он счастлив, но счастье его печально. И здесь мы можем увидеть, как раскрывается эта фраза, и что она вообще значит, ибо самое время посмотреть на художника или, вернее, на то, что от него осталось.

 

Я не буду транслировать очевидные вещи, которые вы и сами знаете, а вы прекрасно знаете, что вдохновение - это страсть, или с более точными коннотациями, это passion, лихорадка, жар, одержимость. Оно очень много берет, ничего не требуя взамен, и это не взаимоисключающие параграфы, это действительно так. И вы, конечно, помните, как присев вечером с шариковой ручкой на полчаса, внезапно обнаруживали себя в разгар следующего дня с кипой исписанных листов, полностью обескровленные этим маршброском. Ну да я помню.

 

Но, исходя из такого определения, есть ли вдохновение у Френхофера? "Шум леса и шум моря - это и есть живопись"? Вряд ли. Вряд ли это вдохновение, недаром же он говорит, что не может их терпеть, что бежит от таких "симфоний". Это ощущение покоя, а мертвый покой и творчество несовместимы. Однако, творчество не может долго жить на одном вдохновении. Для творчества необходим поиск. В случае с Лиз Френхофер переживает вдохновение и выживает его из себя окончательно, это было навсегда, пока не закончилось. Лиз постепенно утрамбовывает художника в уютный кусочек реальности, пироги, замки, кофе, в тот самый мертвый покой, в бездвижность июльского зноя, где никакое вдохновение невозможно. Эдуар рассказывает Марианн о своих моделях - модели были родником его вдохновения, а влюбленность в Лиз - рекой, но всё это пересохло, словно колодцы в пустыне. Страсти, одержимости уже нет, и это не возродится, хотя, Френхофер пытается заменить их поиском в случае с Марианн. Здесь еще очень интересна природа его творчества, как таковая. У каждого свои причины, но давайте честно, Эдуар - трус, он даже признается в том, что он трус, в том, что всей его живописью движет страх. А еще в нем нет мужества. Он относится к творчеству как (я даже не знаю) к рыбалке: ловись рыбка большая, ловись маленькая. "Такое бывает, иногда получается, иногда нет". Закономерный вопрос: а что собственно должно получиться - остается за кадром.

 

Что должно получиться, мои дорогие котаны? Меня тоже беспокоит этот вопрос. Что вы ждете от своего творчества? Что оно вам дает? Другую реальность? Возможность самораскрытия? Упоение? Эйфорию? Что заставляет вас созидать и разрушать миры, что зажигает маяки, открывает двери, расправляет паруса ваших кораблей? И не надо, не надо, что это процесс непостижимый.

 

Но вернемся к тому, что Френхофер все-таки трус и слабый мужчина. Он подчиняется мощной дионисической силе, которую несет с собой Марианн, этот необходимый лихорадочный жар (который она, кстати, описывает) передается и ему, но как я говорила выше, вдохновение Эдуару уже не покорно, это схватка, которую он может только проиграть, а "шедевр" только вымучить из себя. Хотя, что в целом не вымучивается, у всего своя цена. Френхофер подчиняется Лиз, которая не способна вынести его предательства, и она знает, что он подчинится, поэтому ставит черный крест RIP на обороте. "Шедевр" замуровывается в стену при помощи девочки Магали, взыскательным зрителям предоставляется же фейковая обманка, не то, что Френхофер в действительности написал, не обнаженная сущность Марианн, все-таки открывшаяся скальпельному взгляду художника.

И это компромисс, и это поражение, записанное в святцы, предопределенное неспособностью Френхофера найти в себе мужество, чтобы пойти до конца, чтобы отказаться ради себя от других.

 

Так должен ли творец быть эгоистом? Должен ли он быть жестоким по отношению к себе и другим?

 

Должен.

Должен, чтобы оставаться творцом.

Собственно, это единственная правда о творчестве, и другой не существует.