Khelga

Вечер второго февраля. Красная Поляна, апартаменты Горки Город, корпус не помню, номер квартиры - тоже. Лыжи вповалку, чемоданы вперемешку. Кто-то убывает, кто-то прибывает. Обычное дело.

 

Ору:

 

- Нахрена каршеринг?!! Доедут на такси!!

 

Самолёт, несущий моих детей, мальчика и ещё мальчика, должен приземлиться в аэропорту Адлера часа через полтора. Совершеннолетний мальчик вполне в состоянии запихнуть в такси мальчика несовершеннолетнего.

 

Сашка трясёт вороным горнолыжным ботинком:

 

- А померить?

 

Накануне взяли в прокате снарягу для моего младшего сына: лыжи, палки, ботинки и шлем. Ботинки вызывают наибольшие сомнения.

 

- Где померить?!! У трапа самолёта?!!

 

- Зачем же у трапа. У багажной ленты. Никита будет караулить багаж, Артём - мерить ботинок. Если не подойдёт - заедем в прокат, поменяем. Иначе на вечернюю катку не успеем.

 

Падаю в кресло. Пытаюсь сообразить, можно ли поменять один ботинок на два.

 

- У него какая нога больше - левая, правая?

 

Машу рукой - иди к чёрту, честное слово.

 

Уходит.

 

Мне отчего-то тревожно. Созваниваюсь с убывшими, лезу на сайт адлеровского аэропорта, смотрю статус рейса. Про сыновей пишут, что они в пути. "Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома", - бормочу я и начинаю нервически готовить спагетти болоньезе.

 

Через полчаса опять лезу на сайт - статус не изменился. Замечаю пропущенные звонки от Сашки. Семь штук.

 

- Да что ему надо-то? - бешусь я. - Права, что ли, забыл?

 

Перезваниваю.

 

- Представляешь, меня джип в Москве сбил, - буднично говорит Сашка.

 

- Ты что, Ягеря хлебнул перед выходом? Раз десять? Какой джип, какая Москва?!! Ты в Красной Поляне!

 

В трубке возникает незнакомый женский голос:

 

- Это фельдшер из Скорой. Ваш - кто он вам? - переходил дорогу в неположенном месте, его сбила машина. ЧМТ, ретроградная, подозрение на внутреннее кровотечение. До Сочи не довезём. Везём в краснополянскую. Адрес знаете?

 

- Нннет, - заикаюсь я, - мы из Москвы.

 

- Скорее всего, будут оперировать. Турчинского, двадцать четыре. Подъезжайте туда.

 

- Я пока ннне могу, - лепечу я, - все уехали, я одна в номере, мне детей надо дождаться. Они сейчас в самолёте. Подлетают.

 

- Сидели б вы дома, - в сердцах бросает фельдшер, - в этой своей Москве.

 

Я осмысливаю и перезваниваю через пару минут:

 

- Что у тебя болит?

 

- Голова, - говорит Сашка, - и живот ещё. Очень.

 

Голос его по-прежнему спокоен.

 

- Ты это, ты держись, - глупо напутствую я, - всё будет хорошо.

 

Через две недели, пятнадцатого февраля, Сашка умер в Сочинской больнице, пережив за неполные четырнадцать дней транспортировку собственно в Сочинскую, четыре операции и два гемодиализа. После первой операции Сашку ввели в искусственную кому - он из неё не вышел. Весь период борьбы за жизнь он находился в бессознательном состоянии.

 

Ему не было больно. Единственное, что утешает. Ему не было больно - и ему больше никогда не будет больно.

 

 

***

Мы познакомились двадцать с гаком лет назад. Я тогда работала в рекламно-полиграфическом холдинге, вольно разбросавшим свои зданьица по территории московского ВВЦ. Я была юна, нахальна и европейски хороша собой. Меня обожали начальники, дизайнеры, программисты - ну и, конечно, клиенты, за чьи базы я отвечала.

 

Однако всякий сторонний кобеляж я пресекала: я недавно развелась с прошедшим мужем и как-то очень быстро начала встречаться с мужем будущим - и вконтактные модальности "всё сложно", "в поиске", "в ахуе", "подайте христа ради" ко мне применить было никак не возможно. Впрочем, тогда и вконтакта ещё не существовало.

 

Однажды на исходе лета в офисе возник парень - стильно одетый, немного бородатый и в целом красивый, как диснеевская Белоснежка. Принимая от программера Женьки пакет с полиграфическими образцами, парень кивнул в мою сторону и произнёс:

 

- И девушку ещё, девушку для меня заверните.

 

Я хмыкнула, сверилась с компьютером и сказала:

 

- Если вы обо мне, эм, Александр Александрович, - я не заворачиваюсь.

 

- Ничего, - весело ответил Александр Александрович, - врагу не сдаётся наш гордый еврей.

 

Я ещё раз сверилась с компьютером и скептически спросила:

 

- Еврей по фамилии Терентьев?

 

- Настоящая фамилия моего отца - Эльцуфен, - уточнил еврей, - но эта семейная сага слишком обширна. Я вам ее расскажу сегодня вечером. Вы любите пину коладу? С зонтиком?

 

- И не мечтайте, - опять хмыкнула я, - ненавижу зонтики. Евгений, проводи.

 

Но Эльцуфен Терентьев оказался весьма мечтательным. Он практически поселился в офисе компании, где я подвизалась, а однажды даже заночевал на кожаном офисном диванчике, с утра напугав меня до нервного срыва. В какой-то момент я устала отваживать настырную Белоснежку - и мы очень своеобразно подружились: дружба состояла в том, что Сашка развлекал меня сагами, таскал для меня фреши из ближайшего бара и шикарно провожал меня домой на такси. Раз-два в неделю мы с сослуживцами заваливались в какой-нибудь модный столичный клуб - и Сашка настолько сросся со мной, что его тоже начали считать сослуживцем и звать не только во всеобщие кабаки - ещё и на частные корпоративы.

 

Сашкины "люблю" меня утомляли. Потому что в нашей паре Биркин - Генсбур я была Генсбуром: на "я тебя люблю" неизменно отвечала "и я тебя нет".

 

Потом я вышла замуж - разумеется, не за Сашку, а за будущего. Уволилась. Ушла на удалёнку. Родила детей. Ремонтировала новую квартиру. Много путешествовала: муж занимался турбизнесом.

 

Сашка тоже не был статичен: менял деловых партнёров, женщин, места обитания, катал на вейкборде, родил сына Егора.

 

В его жизни была одна константа: я.

 

Он называл меня тяжёлым наркотиком, с которого не соскочишь, как ни лечись.

 

- Я вернулся из Дахаба. Купил тебе манго. Да, без зонтика. Сейчас привезу. Два ночи? Но ты же любишь манго. Я знаю, что меня нет. Но хотя бы манго. Так я заеду?

 

- Тебе надо в этот твой Леруа Хренен? Тебя отвезти? Ну как - зачем. Ты набьёшь телегу всякой хрененью, сорвёшь спину. Могу я хотя бы с телегой тебе помочь?

 

- Заказ из Спортмастера? Спортмастер в Подольске?!! Как тебя угораздило? И только в Подольске были эти кроссовки? О боже. Спасибо, что не на Луне. Не ори. Заберу я, заберу твои кроссовки.

 

- Пора ставить Артёма на лыжи. Ну, не очень маленький, пять лет. Собирайтесь, в пятницу поедем в Степаново.

 

- Ты где? Ты обедала? Ты голодная? А хочешь, потом в кино сходим? Как же, дождёшься от тебя последнего ряда.

 

Три пропущенных.

 

Четыре пропущенных.

 

Десять грёбаных пропущенных.

 

- А я тебя да.

 

 

***

...Две недели надежды: чаты в ватсаппе и телеге, разговоры с родственниками и адвокатами, поиски дефицитных для Краснодарского края препаратов, консультации с лучшими московскими нейрохирургами. После второго гемодиализа вдруг стало получше. Кричали ура. Благодарили бога - даже те, кто не верит.

 

Но Сашка проиграл.

 

Наверное, в Москве - и тем паче в Тель-Авиве, он был гражданином Израиля - выиграл бы. Но коматозных пациентов нельзя перевозить авиатранспортом. Приказ Минздрава.

 

 

***

Сашка, лично знавший Шнура, очень уважал творчество группы Ленинград. Постояннно мычал то "мы олдскульные артисты, мальчиши, бля, плохиши", то "замечательный мужик, меня вывез в Геленджик", то "в Питере - тире - пить". Но чаще всего - "мне бы, мне бы, мне бы в небо".

 

Неба тебе, Сашка. Облачного тебе фрирайда, дорогой друг.

 

 

 

*наконец-то плачу

 

**Сашку знали многие наши. Чуднова, Ахмедова, Артемьевна, Касатов, кто-то ещё. Ирке Сашка как-то помог с больницей - Ире в Москве стало плохо, она позвонила мне, у меня через несколько часов был самолёт в Хорватию, я дёрнула Терентьева, он примчался и да, помог. Он вообще успел помочь многим. Ира, извини, что рассказываю

 

***совхозы, мимо