9 января.Пятница, притворяющаяся вечностью.

За окном снег падает с усердием графомана, заваливая горизонт белыми, ничего не значащими страницами. Природа, как всегда, грешит тавтологией. С утра пытался поймать за хвост ускользающую мысль о природе времени. Хотел увязать циферблат с формой человеческого зрачка. Выходило напыщенно и жидко. Муза, эта капризная дама с манерами провинциальной библиотекарши, сегодня явно взяла отгул. В итоге два часа просидел над чистым листом, чувствуя себя памятником самому себе, на который пока не удосужились нагадить голуби. Звонили из Стокгольма (или из ЖЭКа? — связь была отвратительной, треск в трубке напоминал аплодисменты в аду). Кажется, требовали оплатить счета за воду. Удивительно, как дорого обходится нам элементарная гигиена в эпоху постмодерна. Я ответил им цитатой из Овидия. Повесили трубку. Вероятно, не оценили гекзаметр, варвары. К обеду сварил кофе. Он убежал, как и моя молодость, оставив на плите коричневое пятно, формой напоминающее карту Африки. Символично. Мы все — колонизаторы собственного прошлого, пытающиеся выкачать из него полезные ископаемые эмоций, но получающие лишь горечь и осадок. Выходил в лавку за хлебом. Продавщица, женщина монументальных форм, смотрела на меня с тем же выражением, с каким Сфинкс, должно быть, смотрит на туристов: смесь скуки и желания сожрать. В её глазах читалась вся скорбь еврейского народа и цена на гречку. Я хотел сказать ей, что она прекрасна в своей хтонической силе, но попросил лишь полбуханки «Бородинского». Язык мой — враг мой, но желудок — предатель куда более опасный. Вернувшись, перечитал написанное вчера. «Душа, как парус, рвется ввысь...» Боже, какая пошлость. Сжег в пепельнице. Дым пах не столько рукописями, сколько паленой резиной. Видимо, качество метафор напрямую влияет на химический состав пепла. Вечером смотрел на закат. Небо было цвета свежего синяка. Красиво и больно. Подумал, что если бы Господь был литературным критиком, он бы давно отредактировал этот мир, вычеркнув из него страдания и комаров. Но, судя по всему, Он предпочитает свободный стих и не заботится о читателе. Лег спать с ощущением, что я — опечатка в тексте Вселенной. Но опечатка, которую, к счастью, никто не спешит исправлять. Завтра надо купить лампочку в прихожую. Темнота там сгустилась такая, что хоть Данте приглашай на экскурсию.