Стихи Виктора Сосноры

Я тебя отворую у всех семей, у всех невест.Аполлону – коровы, мяса, а я – Гермес. Аполлону – тирсы и стрелы, а я – сатир,он – светящийся в солнце, а я – светлячком светил. Я тебя (о, двое нас, что – до них остальных!).Я тебя отвою во всех восстаньях своих. Я тобой отворю все уста моей молвы.Я тебя отреву на всех площадях Москвы. Он творил руками тебя, а я – рукокрыл.Он трудился мильоны раз, а я в семь дней сотворил. Он – стражник жизни с серебряным топором.Он – жизнь сама, а я – бессмертье твоё. Я тебя от рая (убежища нет!) уберегу.Я тебя отправлю в века и убегу. Я тебе ответил. В свидетели – весь свет.Я тебе отверил. И нашего неба – нет. Нет ни лун, ни злата, ни тиканья и ни мук.Мне – молчать, как лунь, или мычать, как мул. Эти буквицы боли – твои семена,их расставлю и растравлю – хватит с меня.

Я не приду в тот белый дом,хотя хозяин добр.Пируют в доме у тебя.Продуктов на пиру!Вино впитают и табаки в торбу наберут.Хвала пирующим!Роднямоя,пируй,бери!Себя не рань и не роняй.Направим на пирыстопы сыновней чередойс дочерней пополам —в твой керамический чертог,в твой застекленный храм,в победоносный твой,проду-манный от зла и смут.В твой добрый дом я —не приду.И обувь — не сниму.Поджать заплечные ремни,бежать!Хоть скот пасти!Бежать от всей своей родниза тридевять пустынь! Я не приду.Не донимайменя.Напрасный труд.Твой дом построендо меняне для меня,мой друг.

Я в который раз, в которыйухожу с котомкой.Как ты?Где ты?В чьей каретескоростной катаешься?И какие сигаретыс кем ты коротаешь?Вот придумал я зачем-тосамозаточенье.В сфере северных завесснежныхи сказаний,я на каторге словестихий каторжанин.Буквы тихие пишу,в строчки погружаю, —попишу,подышу,и продолжаю.И снежинка —белой чайкойнад окном огромным!Чайкой ли?Или случайнойбелою вороной?

Солнце полное палило,пеленая цитрус.Нимфа Эхо полюбилаюного Нарцисса. Кудри круглые. Красавец!Полюбила нимфа.Кончиков корней касалась,как преступник нимба. А Нарцисс у родника,вытянут, как пика,в отражение вникалсобственное пылко. У Нарцисса — отрешенье.От себя в ударе,целовал он отраженье,целовал и таял. Как обнять через полоскудивное созданье?Он страдал и не боролсясо своим страданьем. — Я люблю тебя, —качал онголовой курчавой. — Я люблю тебя, —кричаланимфа от печали. — Горе! — закричал он. —Горе! — нимфа повторила. Так и умер мальчик вскоре.В скорби испарился. Плачет нимфа и доныне.Родники, долины,птицы плачут, звери в норах,кипарис тенистый. Ведь не плачущих немного.Есть.Но единицы. С тех времен, для тех, кто любит,и кого бросают,запретили боги людямгромкие рыданья. Даже если под мечами —помни о молчанье. Ведь в любви от века к векутак. Такой порядок.Пусть не внемлет нимфа Эхо.Пусть не повторяет.

1 Упало и небо и времяи рюмки цветов и вода в даль дорогии сердце и руки — устали. И хочется взять и отдать эту шкуру,остыла висеть на костях,и голову — снимок — отдать. О, стой, о, ступи, потерпи еще малость —и соком нальются хрящи и стопы,о, нет, не нальются, откуда их, соки? Ты на перепутье. Я на перепутье?Но где же дощечка, чтоб влево пойти,чтоб вправо, чтоб прямо. Ты друг перепутал. Светился квадратик окна и не светит.Значит, бездомность при полной луне.Меч перекован, его кузнецы — в бубенцы! Друг меня предал — покончил с собой.В будущей жизни друг друга мы не узнаем,порознь не глядя друг мимо друга пройдем. Скажут: у них перламутровы лица. 2 Птичка-тряпичка, клевательница ягод,что ты играешь на флейте, не мелькая, —это играю на каменной флейте — я. Я говорю, невидимка, тебе — невидимке,ты, улетая, окаменеешь от температур,и будут слушать подошвы твой хруст и смеяться. И светлые троны построимиз лепестков и миражей,гнёзда жизни! Мать моя, смерть, как провожала в жизнь!Я не покину тебя.Ты верь мне, верь мне! 3 И буду тайно коротать луны,ища на белом этаже черный.Не верь, не верь, что есть заря зрима,где спичкой водит делегат пыльной.Она взойдет, но будет уж не круг красок,а выстрел рук и голубой бойни.Не верь, не верь, что горизонт розов! А я зову возлюбленную мглу. Но ничего исправить нет знакаи белых голубей взор, взрывы.О бедный, бедный мировой отдых,политый краской типографий,охоты псовой и у скал — ускользаетсеребряная ветвь твоего сердцаи моего, и я, моих нитейи их собачьи языки смоют,о как ребячьи! Я не хочу вспоминать губы,ни руки восковые, будто ногти сняты,время мое уходит праздно,и в мозгу, где был изгиб — клетки пусты.Голубь как белая бабочка ходит-ходит,не верь, не верь, что у него утро.И это дни идут назад, на когтях лапыи рёв иллюзий эволюционных,как рвут дожди мои скандал-руки.Не верь, не верь, мое дитя золотое,ты златотканно, и в моих Микенахлист перевернут… Свист ста! 4 Время — упадок — и падают на спину птицы.Листья взлетают и намокают,и не мигают миллионоглазые мухи. Скоро возьмутся за пилы зубные,вырубят дом мой дневной и опрокинут,что ж, мне достаточно и землянки. Я с чертежами залягу на зиму,скажем, в углу и закроюсь глазами,в вечный гамак из паутины. Этих закованных в ложные цепииз катастрофдунь — и рассыпятся, пыль это, пыль. Птицы зловещи, их градус и речь,и не сморгнешь, и не знаешь, куда унесутих треугольники-крылья — и хвост и — клюв, Ляг в ухо лягушке,Я не был, не был! Согласен.В списки воскресших меня не пишите, —этих утопий я не знаток.В списки воскресших меня не пишите —ноги, ветрами гонимы,мокнут как листья. 5 Не орфография,кнут и его ударенья,ритмика боя с собой, глобус пустынь, кто ее слышит, лисицы на скалах,когда проливаются снегислёз невидимок-волков. О одиноки!И ноги устали,уши и капилляры. Гордые гимны,звездные речи!Не увлекают — фальшивки. Кожа и лимфакак висящие змеи на подбородках,и сыплется чешуя. Камни устали. На наковальнемолот накален по темени бьет.Струны у пальцев остыли. 6 Рыцарь и рог — как мираж в запятых,когти у рока устали.Выбрось, не натянуть! Что ж ты наделал с собой, что глазницыпусты, в них плещется ртуть.Бицепсы как паутина. Сердце как перстеньв двух пальцах.Бюст Аполлона пуст. О неопрятен декор оптиматов. И вьются собаки меж кирпичей,где мусор, крича:«Микены! Микены!» —чертим рукой волосатыми лепестками. Видение ливней как золотых монет!..Мигни! Когда я уйду — сожгите,И пеплы уйдут по водам тела. 7 Тихие толпы бегут в одиночку.Лютни у них не играют. Поют.А подземелья закрыты. Лютни поют: скоро! скоро!Вверх нужно, вверх, туда вы уйдете,вниз не смотрите — вверх! Люди не умирают, а каменеютих лебединые шеизаткнуты пробкой. Пули, ветрами гонимы,устали,падают в горсти. Все мы взлетим, как чайные ложкибудем оттудазвоном в стакане.Новые люди нальются собой. Боги вы боги, антиитоги. 8 Погаснет Звезда и еще через месяц уйдет Небосводи не будут кружиться дубы заоконные на корняхи змея не очертит кругии скальпель с пинцетом положит Хирург,он вмонтирует в сердце часыи будет их заводить,а сады цветомузыки — моль съест,и положат мне Луну в рот красный.Ну, попразднуй уходтринадцатой рыбки из щелей прудаи взлетанье ее на крылах-орлахк жизни; и жажда, она задохнется под градом скали расплавится воск ее перышеквниз, как спина.Говорил же тебе: не пророчь,не приводи в движенье Ничто,пусть стоит и мерцает и брызжется,и цветет, и свистит.Ты же закрой глаза-веки, рот и не троньвсё случится само и без тебя, ты себяприбереги пока, свет тебе делает смотр,а потом уж решай,стоит ли розе вздохнуть,а слонам трубить,в том мажоре жить сто световых лет.Зло опереточное оставь, о Зевс! Розы пахнут. Слоны трубят! 9 Всю ночь, всю ночь шел дождькак шквал.И умер с оком конь. Всю ночь шли нищие в шелкахпод фонарем —без фонарей. И пифии в болоте пели. Их пенья были о коне,как обо мне,печалью тонки. У нищих был раскрытый роти в немрешетчат Время смято, снятокак море билсяглаз. Коня — огня — и от менячто требуетЭллада? Я смерть пою.Я рву на саван сантиметр —кармашек для души… Всю ночь, всю ночь лицо блестело!

Что же ты, Библида, любила брата,требуя взаимных аномалий?Ведь не по-сестрински любила брата —ведь аморально! Библида! Не женщина ты! Изнанка!Слезы и безумье в тебе! Изгнанье! Боги рассудили менее люто:люди в одиночку ночуюти хорами,но не так уж часто,чтоб очень любят…Ладно, хоть брата!

И начертил яих, лошадей,белых четырена белом листе. Хочешь, не хочешь –тебя сотворят.Тикай потихоньку,а лошади стоят. Ни в прошлом и ни в завтрани на волосок.Три мордами на запад,одна – на восток. Обитают люди,властвуют, свистят,слёзками льются, –а лошади стоят. Колесницы-войны,конюшни-огни,ипподромы-воплисовсем не для них. Страница бумаги –копыта и степь!Никто их не поймает,не посадит на цепь. Звоночек незабудки,свистулька соловья,миллионы – бьются!А лошади стоят. О, во всём мирезолота и злаих, моих, четыре –девичьи тела, нежные ноздри…Лошади стоят:в чёрные ночибелые друзья. Никуда не деться,не важно уже…Белое детствомоих чертежей!

1. Ворона Наехал на ворону грузовик.Никто не видел номера машины,но видели —изрядного размера.Ну, что ворона!Темное пятнона светлой биографии кварталов.На мамонтовых выкладках гудронаи голубей-то мало замечают,по будням с предприятий возвращаясь.А тут ворона!Пугало — всего лишь!Картавый юмор, анекдот — не больше. Сперва она кричала.И не такона кричала,как деревья, —крикомотчаянным, беззвучным, беззащитнымпод электропилой, —она кричала,перекрывая дребедень трамваеви карканье моторов!А потомона притихлаи легла у люкажелезногои мудрыми глазамии мудрыми вороньими глазамивнимательно смотрела на прохожих.Она —присматривалась к пешеходам.А пешеходыоченьторопилисьдомой,окончив труд на предприятьях. 2. Мальчик Он чуть не год копил на ласты деньги,копейками выкраивая деньги,их денег на кино и на обед. Он был ничем особым не приметен.Быть может — пионер,но не отличник,и е любил футбол,зато любили очень сильномаму, море, камнии звезды.И еще любил железо.В шестиметровой комнате устроенбыл склад — из гаек, жести и гранита.Он созидал такие корабли —невиданных размеров и конструкций.Одни —подобные стручкам акаций,другие —вроде окуня,а третьи —ни одному предмету не подобны. Жил мальчик в Гавани.И корабли пускалв залив.Они тонули.А другие —космические —с крыши — космодрома —в дождливый, серый, ленинградский космосон запускал.Взвивались корабли!Срывались корабли.Взрывались даже.И вызывали волны возмущеньяу пешеходов, дворников и прочих. Он чуть не год копил на ласты деньги.Но плавать не умел.— Что ж, будут ласты, —так думал он, —и научусь.Ведь рыбаи рыбы тоже не умели плавать,пока не отрастили плавники. — Сегодня утром говорила мама,что денегне хватает на путевку,а у нее — лимфоденит с блокады,а в долг —нехорошо и неудобно. Так мама говорила, чуть не плача.Он вынул деньги и сказал:— Возьми.— Откуда у тебя такие деньги?— Я их копил на ласты. Но возьми,я все равно ведь плавать не умею,а не умею —так зачем и ласты? 3. Ворона и мальчик — Давайте познакомимся?— Давайте.— Вас как зовут?— Меня зовут ворона.— Рад познакомиться.— А вас?— Меня?..Вы не поймете…А зовите Мальчик.— Очень приятно.— А давайте будемна ты…— Давайте.— Слушай-ка, ворона,а почему тебя зовут — ворона?Ты не воровка?— Нет, я не воровка. Так мальчик вел беседу,отвечаяна все свои вопросыи вороньи. — А почему ты прилетела в город?— Здесь интересно:дети, мотоциклы.Ведь лес — не город.Нет у нас в лесуи ни того, и ни другого.Слушай,ты лес-то видел?— Видел, но в кино.Ведь лес —это когда кругом деревья.И мох.Еще лисицы.И брусника.Еще грибы…Послушай-ка,а еслитебя кормить, кормить, кормить,ты будешьтакой, как межпланетная ракета?— Конечно, буду.— Так.А на Лунуслучайно,не летала ты, ворона?— Летала, как же.— У, какая врунья!Вот почему тебя зовут — ворона.Ты — врунья.Только ты не обижайся.Давай-ка будем вместе жить, ворона.Ты ежедневно будешь есть пельмени.Я знаю — врешь,но все равно ты будешьтакой,как межпланетная ракета. Так мальчик вел беседу,отвечаяна все свои вопросыи вороньи.На Марсовом цвела сирень.И кисти,похожие на кисти винограда,казались не цветами —виноградом.Да и луна, висящая над Полем,казалась тоже кистью винограда.И город,белый городбелой ночьюблагоухал, как белый виноградник!

На съезде циклоповцикл прений возросв связи с окончаньем доклада,в котором оратор затронул вопрос:зачем человеку два глаза? Затронут вопрос. Досконален доклад.Ответственностьперед роком.Итак, резолюция:Выколоть глаз,поскольку он понят, как роскошь. В дальнейшем, донельзя продумав доклад,заколебались циклопы:Не лучше ли тот злополучный глазне выколоть, а — захлопнуть? На сто сорок третьем стакане водысъезд выдавил вывод командный:Не объединить ли два глаза в один?Компактнее будет.Гуманней. Зачем человечество лечится, ест,эстетствует,строит,зевает? О том, что идет циклопический съезд,зачем не подозревает?

1 Розы —обуза восточных поэтов,поработившие рифмы арабови ткани.Розы —по цвету арбузы,по цвету пески,лепесткамишевелящие,как лопастями турбины.Розы —меж пальцев — беличья шкурка,на языке — семя рябины.Розыразличны по температуре,по темпераменту славы,а по расцветкеотважны,как слалом.Черные розы —черное пиво,каменноугольные бокалы.Красные розы —кобыльи спинысо взмыленными боками.Белые розы —девичьи бедрав судорогах зачатья.Желтые розы —резвящиеся у боразайчата.Розыв любом миллиграмме чернилПушкина, Шелли, Тагора.Но уподобиласьработорговлерозоторговля.В розницу розы!Оптом!На масло,в таблетки для нервов!Нужно же розам“ практическое примененье”.Может,и правильно это.Нужны же таблетки от боли,как натюрморты нужныдля оживленья обоев.Правильно все.Только нужно ведь печьсяне только о чадах и чае.Розы как люди.Они вечерами печальны.И на плантациях розтакие же планы, коробки, Субботы.Розы как люди.С такой же солнечной,доброй,короткой судьбою. 2 О скорбели пескари?О чем пищали?Жилось им лучше аскарид.Жирен песчаник.Не жизнь , а лилиевый лист.Балы, получки.Все хищники перевелись.Благополучье.Кури тростник.Около скалстирай кальсоны.А в кладовых!Окорокастрекоз копченых!А меблировка!На дому —О, мир! О, боги!Из перламутра, перламут-ра все обои!Никто не трезв,никто не щупл,все щечки алы…Но только не хватало щук,зубастых, наглых,чтоб от зари и до зари,клыки ломая…Блаженствовали пескари.Не понимали. 3 В страницах клумбовой судьбынесправедливость есть:одни цветы —чтобы любить,другие —чтобы есть.Кто съест нарциссы?Да никто.И львиный зев не съест.Уж лучше жесть или картон, —и враз на жизни — крест.Кто любит клевер?Кто букетлюбимой подарит из клевера?Такой букеткомично подарить.Но клевер ест кобыла —скок! —и съела из-под вил.Но ведь кобыла —это скот.Нет у нее любви.Не видеть клеверу фаты.Вся жизнь его —удар.Гвоздика —хитрые цветы.И любят, и едят.Но чаще этих хитрецов —раз! —в тестовый раствор.А розылюбят за лицо,а не за существо. 4 Я не верю дельфинам.Эти игры — от рыбьего жира.Оттого, что всегдаслабосильная сельдь вне игры.У дельфиновмалоподвижная кровьв склеротических жилах.Жизнерадостность их —от чужих животов и икры.Это резвость обжор.Ни в какую не верю дельфинам,грациозным прыжкам,грандиозным жемчужным телам.Это — кордебалет.Этот фырк,эти всплески — для фильмов,для художников,разменявших на рукоплескания красокмудрый талант.Музыкальность дельфинов,Развепосле насыщенной пищей недели,худо слушать кларнет?Выкаблучивать танец забавный?Квартируются в море,а не рыбы.Летают,а птицами стать нет надежды.Балерины — дельфины,длинноклювые зверис кривыми и злыми зубами. 5 Так давно это было,что хвастливые вороны дажесколько ни вспоминали,не вспомнили с точностью дату.Смерчи так припустили.Такие давали уроки!Вырос кактус в пустыне,каквсе, что в пустыне,уродлив.А пустыня, —пески, кумачовая крупка.Караваныблагоустраивались на привалах.Верблюдывоззирались на кактусс презрительным хрюком:— Не цветок, а ублюдок! —и презрительно в кактус плевали.Вечерами шушукалисьвовсе не склонные к шуткамочкастые змеи:— Нужно жалить его.Этот выродок даже цвести не умеет.Кактус жил молчаливо.Иногда препирался с ужами.Он-то знал:и плевки, и шипенье — пока что.Он еще расцветет!Он еще им докажет! Покажет!Разразилась жара.И пустыню измяли самумы.Заголосили шакалы —шайки изголодавшихся мумий.Убежали слоны в Хиндустан,а верблюды к арабам.И барахталось стадо орлови орало,умирая,ломая крылатые плечи иноги.Эти ночи самумов!Безмлечные ночи!Так афганские женщины,раньше трещотки в серале,умирая,царапали щекии серьги,и волосы рвали.Опустела пустыня.Стала желтой, голодной и утлой.Ничего не осталосьни от сусликов, ни от саксаулов.И тогда, и тогда, и тогда —видно время шутило, —кактуспышнорасцвелнад песчаным, запущенным штилем.Он зацвел,он ворочалбагровыми лопастями.Все закаты бледнелиперед его лепестками.Как он цвел!Как менялся в расцветке!То — цвета айвы,то — цвета граната.Он, ликуя, кричал:— Я цвету!Мой цветок —самый красный и самый громадныйво вселенной!Кактус цвел!И отцвел.Снова смерчи давалишагающим дюнам уроки.Снова горбился кактус,бесцветен,каквсе, что в пустыне, уродлив.И слоны возвратились.И верблюды во время привалов,с тем же самым презреньемв стареющий кактус плевали.Молодые орлы издевались:— Какой толстокожий кувшин!Змеям выросла новая смена.И так же шушукалась смена.Как он, кактус, когда-то расцвел,как имел лепестки —размером с ковши! —только ящерка видела,но рассказать никому не сумела.

Цветет жасмин.А пахнет жестью.А в парках жерди из железа.Как селезни скамейки.Желчьютропинки городского леса. Какие хлопья! Как зазнался!Стою растерянный, как пращур.Как десять лет назад —в шестнадцать —цветет жасмин.Я плачу. Цветет жасмин. Я плачу.Танецстанцован лепестком.А лепта?Цветет жасмин!Сентиментальность!Мой снег цветет в теплице лета!Метель в теплице!Снег в теплице!А я стою, как иже с ним.И возлене с кемподелиться.Цветет жасмин… Цвети, жасмин!

Храни тебя, Христос, мой человек, –мой целый век, ты тоже – он, один.Не опускай своих солёных век,Ты, Человеческий невольник – Сын. И сам с собою ночью наявуни воем и ничем не выдавай.Пусть Сыну негде приклонить главу,очнись и оглянись – на море май. На море – мир. А миру – не до муктвоих (и не до мужества!) – ничьих.Сними с гвоздя свой колыбельный лук,на тетиве стрелу свою начни. И верь – опять воспрянет тетива.Стрела свершится, рассекая страх.Коленопреклонённая трававосстанет. А у роз на деревах распустятся, как девичьи, глаза.А небо – необъятно вновь и вновь.А нежная распутица – грозаопять любовью окровавит кровь И ласточка, душа твоих тенет,взовьётся, овевая красный крест.И ласково прошепчет в тишине:– Он умер (сам сказал!), а вот – воскрес!

Фонари опадают.Опадают мои фонари.Целые грозди электрических листьевпримерзают к уже не зеленойземле. Эти листьяна ощупь — неощутимы,(это листья моих фонарей!)по рисунку — негеометричны,по цвету — вне цвета.Без единого звукалистья моих фонарейпримерзают к уже не зеленой земле. А деревья, к примеру, опадают не так. Как они опадают!Ах, как обучились деревьяопадать! Как вызубрили осень —от листка до листка!от корки до корки! И когда опадают деревья —выявляй, проходящий, запасы печали! ——————— Незаметно для всех опадают мои фонари.Но они опадают —я-то знаю,я-то вижу.

1. Февраль. Морозы обобщаютдеянья дум своих и драм.Не лая, бегает овчаркапо фетровым снегам двора. Дитя в малиновых рейтузахиз снега лепит корабли.Как маленькое заратустрооно с овчаркой говорит. Снега звучат определённо –снежинка «ми», снежинка «ля»…Февраль. Порхают почтальонына бледных крыльях февраля. И каждый глаз у них, как глобус,и адресованы умы.На бледных крылышках микробы,смешные птицы! птичий мир! А вечерами над снегамис похмелья на чужом пируплывёт иголочкой в стаканевесёлый нищий по двору. Он принц принципиальных пьяниц,ему – венец из ценных роз!Куда плывёшь, венецианец,в гондолах собственных галош? Ты знаешь край, где маки, розы,где апельсины,в гамакегде обольстительны матроны?Он знает – это в кабаке. 2. Какая Феникс улетела?Какой воробыш прилетел?Какой чернилам вес удельный?Какой пергаменту предел? Достать чернил и веселитьсяу фортепьяновых костей.Ещё прекрасна Василиса,ещё бессмертен царь Кощей. Пора, перо, большая лошадь,перпетуум мобиле, Бальзак!Облитый горечью и злостью,куда его бросать?в бардак? – Бумага мига или века?Не всё одно тебе, мой маг?Колен не преклоняй, калека,пред графоманией бумаг. Художник дышит млечным снегом.Снег графомана – нафталин.Как очи миллиона негров,в ночи пылают фонари. 3. Без денег, как бездельник Ниццы,без одеяний, как любовь,на дне двора весёлый нищийчитал поэзию Ли Бо. Факир премудрого Китая,по перламутровым снегамон ехал, пьяный, на кентаврев свой соловьиный, сложный сад. А сад был вылеплен из снега,имел традиции свои:над садом мраморная нега,в саду снежинки-соловьи. Те птицы лепетали:– Спите,мудрец с малиновой душой,четыре маленькие спички –ваш сад расплавится, дружок. А утром, как обычно, утром,трудящиеся шли на труд.Они под мусорною урнойнашли закоченелый труп. Пооскорблялись. Поскорбели.Никто не знал.Никто не знал:он, не доживший до апреля,апрелей ваших не желал. Вокруг него немели люди,меняли,бились в стенку лбом.Он жил в саду своих иллюзийи соловьёв твоих, Ли Бо. 4. По телефону обещаюзнакомым дамам дирижабли.По вечерам обогащаюпоэзию родной державы. Потом придёт моя Марина,мы выпьем медное виноиз простоквашного кувшинаи выкинем кувшин в окно. Ку-ку, кувшин! Плыви по клумбамсугробов, ангел и пилот!В моём отечестве подлунномчто не порхает, то плывёт! Моим славянам льготна лёгкость –обогащать! обобществлять! –В моём полёте чувство локтяДай, боже, не осуществлять. Один погиб в самумах санкций,того закабалил кабак… Куда плывёте вы, писатель,какие слёзы на губах?

Имеет место мнениео вырождениималых народностей.Как будто мозг и мускулылюдей делятсяна народности. 1. Отрывок из письма Сосед мой был похож на Лондон.Туманен…Чем-то знаменит…Он ехал малую народностьсобой (великим) заменить.Он что-то каркал о лекарствах,о совещаньях, овощах.Итак,“луч света в темном царстве”прибудет царство освещать.Я слушал,как сосед пророчил,не сомневаясь ни на волос,что в паспорте его бессрочномв графе национальность:сволочь.— Так, —думал я, вдыхая ровнои выдыхая дым в окно.— Так. Есть великие народыи малые.Гигант и гном.Вот оно что!Гном — вырожденецот должности отставлен трезво.Гигант жес целью возрожденьяприбудет.Ах, как интересно!Светало. Солнечное теловзошло малиновым оленем.И я решил на эту темупофантазировать маленько. 2. Фауст Огонь — малиновым оленем!Сидел саами у костра.Саами думал так:— О, время!..Он, в общем, время укорял.Сидел саами. Был он худ.Варил он верную уху.И ухудшалось настроенье!Саами думал:— Не везетсаамским нашим населеньям.Мы вырождаемся,и все.Ему хотелось выражатьсяневыразимыми словами,а приходилось вырождаться.Что и проделывал саами.Снежинка молниею белойвлетела в чум.И очумела! —И превратилась в каплю снега,поздней —в обыденную каплю!И кто-то каркал,каркал с неба!Наверняка не ворон каркал.Сидел саами — сам, как вечность.Его бессмысленная внешностьбыла курноса, косоглаза,кавычки — брови и кадык.Зубами только что не лязгалза неименьем таковых.Вокруг брезентового чумабродили пни,малы, как пони.И до чего ж удачно, чуткодудел медведь на саксофоне!И пожилая дщерь саами тянулапесенный мотив…Песня, которая называется “О настойчивости!”Тянул медведя звероловмастистого, как мостТянул медведя звероловсто сорок лет за хвост.Тянул медведя и тянули обессилел весь.До хижины он дотянулглядит:а где медведь?Медведя нет. У старых стенлежит медвежья тень.Но зверолов был парень-гвоздь!Породистый в кости!Медведя нового за хвостон цепко ухватил.Упрямо пролагая след,он тянет девяносто лет!Он тянет ночь.Он тянет день.Он исхудал, как смерть.Он снова, снова тянет тень,а думает —медведь! 3. Венера Замолкла песня.Отзвенелааккордеоновым аккордом.Тогда-то в чум вошла Венера,как и должна богиня — гордо.Она была гола, как лобмладенца,не пронзенный грустью.Она сияла тяжелоне модной и не русской грудью.Она была бела, как бивень,чернели кудри, как бемоли.А бедра голубые были,как штиль на Средиземном море.А чтобы дело шло вернее,она сказала:— Я — Венера.Сказал саами:— Вы, навроде,навроде рано вы разделись…Вам, верно, нужен венеролог,а я — саами… вырожденец.Венера развернула телок огню — удачными местами.И поцелуй запечатлелав студеные уста саами.Саами — о! — омолодился!О! Сердце молодо зашлось!Электростанцией зажглось!О! В чуме стало мало дыма.Через неделю —много-многодетей запрыгало по чуму.Хоть в чуме стало малость мокро,зато — о, возрожденно — чудно!Младенцы, как протуберанцыпылают!Лопают моржами!Младенцы-вегетарианцырастут и крепнут и мужают!Еще неделя —о! на лодкемоторнойплавают, как в люльке.______________О, возрожденные народы,вам не нарадуются люди! 4 Но я увлекся рисованьемсюжета,чуть не позабыв,как пожилая дочь саамитянула песенный мотив.Песня, которая называется “Не пой”На Севере, на Севере,а это далеко,развеселились семерокрасивых рыбаков.У них к веселым песенкамбыл редкостный талант.Ах, песенки! Ах, пеночки!Невыполнений план!Их увлекала музыка,а не улов сельдей.От Мурманска до Мурманскаходили по семь дней.Они ходили без руля.Один из них — грузинсвой нос, как руль, употреблял,в пучину погрузив!Они придумали ужетакие паруса!Свои четырнадцать ушейна мачту привязав! Морские волки! Демоны!Греми, гармошка -грусть!И прыгали все девочки,как брызги, к ним на грудь!На Севере, на Севере,а это далеко,пошли ко дну на сейнере,пошли ко дну все семерокрасивых рыбаков.Когда красавцы выплыли, —не хоронил их порт…Вывод:Пока ты план не выполнил —не пой!

Какое бы выдать чудо? Присниться, что ли, тебе?Со вздёрнутым, вздорным чубомво сне вломиться к тебе. Стрекочут часы-сороки… Вдруг –вдребезги двери.Вдругты вскочишь…Нейлон сорочкизамкнёт на коленях круг. – Давай говорить.– Не буду.– Нет, будешь.– Не буду.– Будешь! – Опять предаёшься бунту,опять среди ночи будишь,а я-то старалась чуткойк тебе.Но к тебе – нельзя. Чудачка!Ведь это чудо.Фантастика, так сказать.

Уже не слышит ухо эхапотусторонних песен птиц,и вороны и воробьии улетели и уснули,уже большие звёзды небаиллюминировали ели,как новогодние игрушки,они висели на ветвях,а маленькие звёзды леса,а светлячки за светлячкамимигали, как огни огромныхи вымышленных государств,где в темноте, как циферблаты,фосфоресцировали очиобыкновенной птицы филин,где гусеницы, как легенды,распространялись по деревьям,где на фундаментах стояликапитолийские деревья,как статуи из серебра,где бабочки на белых крыльяхиграли, как на белых арфах,где в молодых созвездьях ягодежеминутно развивалисьмолекулы живых существ,где белокаменные храмыгрибовстояли с куполамииз драгоценного металла,где так мультипликационношли на вечернюю молитвумалюсенькие муравьи,где над молитвой муравьинойсмеялся спичечный кузнечик,но голос у него был мал,увы,совсем не музыкален.

Ты, близлежащий, женщина, ты врагближайший. Ты моя окаменелость.Ау, мой милый! всесторонних благ!и в «до свиданья» – веточку омелы. За ласки тел, целуемых впотьмах,за лапки лис, за журавлиный лепет,за балаганы слёз, бубновый крах,иллюзии твои, притворный трепет, – ау, мой мститель, мастер мук, – ау.Все наши антарктиды и сахары, –ау! листаю новую главу,и новым ядом – новые стаканы! За ладан лжи, за олимпийский стикс,за Ватерлоо, за отмену хартий,за молнии в меня, – о отступись!оставь меня. Всё хорошо, и – хватит. Змеиный звон! за землю всех невестмоих и не моих ещё, — пью чашу,цикуту слёз. Я не боюсь небес,их гнев – лишь ласка ненависти нашей. Униженный, и в ужасе с утра,как скоморох на жёрдочке оваций,о отступись! Ещё дрожит струна,не дай и ей, последней, оборваться. Пью чашу зла, и пью и днесь и впредьвеленье кары и волненье рока.Мы в жизни не сумели умереть,Жить в смерти – сверхъестественная роскошь.

Ты уходишь,как уходят в небо звёзды,заблудившиеся дети рассвета,ты уходишь, как уходят в небона кораблики похожие птицы. Что там в небе.Наша мгла сильнее снега.Наше солнценавсегда слабее сердца.А корабликжуравля на самом деленебольшоептичье пёрышко – не больше. Ты уходишь.Отпускаю, потому чтоопустелисентябри моими журавлями.До свиданья.До бессонных сновидений.До рассвета,заблудившегося в мире.

Ты по пюпитру постучишь:Спектакль исполнен! Раз — и все!Мой режиссер! Ты — поставщик,не постановщик, режиссер. Несостоятелен, как вопльтвой театр, твой канонмультипликационных войн,волнений и корон,нагримированных тирад,втираемых в умы…Твой мир — мир мумий, театрал,мемориальный мир! Твой театр потрепанных потерь!Истертых истин фонд!Чему обрадован партер?Что одобряет он? Зачем не поспешит уйти,пока здоров и целот гильотин галиматьипод видом ценных сцен? Не поспешит! И если “бис”не грянет по рядам,я вырву грешный мой язык,и театру передам.

Ты на Ладоге,что льдинка.Там туманы.Там так малосолнца.В теремах Шальдихиты — Тамара! Хромоногим тамерланомя —пиры! да войны!Ты терпела, обмирала…теперь —довольно!Месть на месте!(Все, как в сказках)после мести — тризны!Ты — меня — со скал Кавказасбрасываешь —в брызги! Милая! Как получилось?Терпели —теряем.Для меня твоя лучинаТеплится в темряве. Темень ладожская…Те лисказки из тумана? Где твой терем,где твой терек,царица Тамара?

Мимо такси —на конус фары!Мимо витрин и мимо фабрик —гастрономических богинь,трамваи — красные быки,бредут —стада,стада,стада.Крупнорогатый скоп скота. В ангары! В стойла!В тесноте,чтоб в смазочных маслах потеть,чтоб каждый грамм копыт крещенкубичным, гаечным ключом!Тоску ночную не вмещать —мычать! Вожатый важен, как большой:вращает рулевой вожжой!Титан —трамваи объезжать!Я ночью не сажусь в трамвай.Не нужно транспорт обижать.Хоть ночью —обожать трамвай. У них, быков(как убежатьв луга?)сумели все отнять.Не нужно транспорт обижать.Пусть отдохнет хоть от меня.

На картине,на картинетигр такой, что –ужас! Лошадь подошла к картине,стала тигракушать. Лошадь ела тигру лапуувлечённо, пылко… Тигр не выдержал и ляпнул:– Уходи, кобыла! Не ушла кобыла.Оченьуж была горячей. Ела лапу –что есть мочи!С полною отдачей! Тигр был здорово искусани визжал истошно:– Я –Создание Искусства!Ты же –просто лошадь.

Тёмных дел не совершайте.Изживите их дотла.Поскорее завершайтеваши тёмные дела! Темнота –она потокизатемнённых дел дала,тем не менеев потёмкахесть и светлые дела: размышление.Влечениек любви, в конце концов!Ну, а если развлеченье,то рекомендую –сон. Постоянно берегитесьгабаритов и систем –берегитесь перегибов,совершённых в темноте. Мой прибор бесперебойновсё снимает там и тут.Я Оптическим Приборомпроявляю темноту. Очень много фотографийпроявил я мира для,и никто не одобряетваши тёмные дела!

Там, за болотом,там, за бором,произрастает комбинат!Там транспаранты, как соборы!Там транспаранты гомонят!И это только мне бездомно,где балки,блоки,бланки истин,где кабинеты из бетона —твоя растительность, Строитель.А комбинат восходит выше —твой сон,твой заменитель солнца!От лампочек сигнальных —вишен,до симфонических насосов!Земля смородиной роится,канаты —лозы винограда!Выращивай свой сад,Строитель.Я понимаю:так и надо.