Энеада
1
Упало и небо и время
и рюмки цветов и вода в даль дороги
и сердце и руки — устали.
И хочется взять и отдать эту шкуру,
остыла висеть на костях,
и голову — снимок — отдать.
О, стой, о, ступи, потерпи еще малость —
и соком нальются хрящи и стопы,
о, нет, не нальются, откуда их, соки?
Ты на перепутье. Я на перепутье?
Но где же дощечка, чтоб влево пойти,
чтоб вправо, чтоб прямо. Ты друг перепутал.
Светился квадратик окна и не светит.
Значит, бездомность при полной луне.
Меч перекован, его кузнецы — в бубенцы!
Друг меня предал — покончил с собой.
В будущей жизни друг друга мы не узнаем,
порознь не глядя друг мимо друга пройдем.
Скажут: у них перламутровы лица.
2
Птичка-тряпичка, клевательница ягод,
что ты играешь на флейте, не мелькая, —
это играю на каменной флейте — я.
Я говорю, невидимка, тебе — невидимке,
ты, улетая, окаменеешь от температур,
и будут слушать подошвы твой хруст и смеяться.
И светлые троны построим
из лепестков и миражей,
гнёзда жизни!
Мать моя, смерть, как провожала в жизнь!
Я не покину тебя.
Ты верь мне, верь мне!
3
И буду тайно коротать луны,
ища на белом этаже черный.
Не верь, не верь, что есть заря зрима,
где спичкой водит делегат пыльной.
Она взойдет, но будет уж не круг красок,
а выстрел рук и голубой бойни.
Не верь, не верь, что горизонт розов!
А я зову возлюбленную мглу.
Но ничего исправить нет знака
и белых голубей взор, взрывы.
О бедный, бедный мировой отдых,
политый краской типографий,
охоты псовой и у скал — ускользает
серебряная ветвь твоего сердца
и моего, и я, моих нитей
и их собачьи языки смоют,
о как ребячьи!
Я не хочу вспоминать губы,
ни руки восковые, будто ногти сняты,
время мое уходит праздно,
и в мозгу, где был изгиб — клетки пусты.
Голубь как белая бабочка ходит-ходит,
не верь, не верь, что у него утро.
И это дни идут назад, на когтях лапы
и рёв иллюзий эволюционных,
как рвут дожди мои скандал-руки.
Не верь, не верь, мое дитя золотое,
ты златотканно, и в моих Микенах
лист перевернут… Свист ста!
4
Время — упадок — и падают на спину птицы.
Листья взлетают и намокают,
и не мигают миллионоглазые мухи.
Скоро возьмутся за пилы зубные,
вырубят дом мой дневной и опрокинут,
что ж, мне достаточно и землянки.
Я с чертежами залягу на зиму,
скажем, в углу и закроюсь глазами,
в вечный гамак из паутины.
Этих закованных в ложные цепи
из катастроф
дунь — и рассыпятся, пыль это, пыль.
Птицы зловещи, их градус и речь,
и не сморгнешь, и не знаешь, куда унесут
их треугольники-крылья — и хвост и — клюв,
Ляг в ухо лягушке,
Я не был, не был! Согласен.
В списки воскресших меня не пишите, —
этих утопий я не знаток.
В списки воскресших меня не пишите —
ноги, ветрами гонимы,
мокнут как листья.
5
Не орфография,
кнут и его ударенья,
ритмика боя с собой, глобус пустынь,
кто ее слышит, лисицы на скалах,
когда проливаются снеги
слёз невидимок-волков.
О одиноки!
И ноги устали,
уши и капилляры.
Гордые гимны,
звездные речи!
Не увлекают — фальшивки.
Кожа и лимфа
как висящие змеи на подбородках,
и сыплется чешуя.
Камни устали. На наковальне
молот накален по темени бьет.
Струны у пальцев остыли.
6
Рыцарь и рог — как мираж в запятых,
когти у рока устали.
Выбрось, не натянуть!
Что ж ты наделал с собой, что глазницы
пусты, в них плещется ртуть.
Бицепсы как паутина.
Сердце как перстень
в двух пальцах.
Бюст Аполлона пуст.
О неопрятен декор оптиматов.
И вьются собаки меж кирпичей,
где мусор, крича:
«Микены! Микены!» —
чертим рукой волосатыми лепестками.
Видение ливней как золотых монет!..
Мигни!
Когда я уйду — сожгите,
И пеплы уйдут по водам тела.
7
Тихие толпы бегут в одиночку.
Лютни у них не играют. Поют.
А подземелья закрыты.
Лютни поют: скоро! скоро!
Вверх нужно, вверх, туда вы уйдете,
вниз не смотрите — вверх!
Люди не умирают, а каменеют
их лебединые шеи
заткнуты пробкой.
Пули, ветрами гонимы,
устали,
падают в горсти.
Все мы взлетим, как чайные ложки
будем оттуда
звоном в стакане.
Новые люди нальются собой.
Боги вы боги, антиитоги.
8
Погаснет Звезда и еще через месяц уйдет Небосвод
и не будут кружиться дубы заоконные на корнях
и змея не очертит круги
и скальпель с пинцетом положит Хирург,
он вмонтирует в сердце часы
и будет их заводить,
а сады цветомузыки — моль съест,
и положат мне Луну в рот красный.
Ну, попразднуй уход
тринадцатой рыбки из щелей пруда
и взлетанье ее на крылах-орлах
к жизни; и жажда, она задохнется под градом скал
и расплавится воск ее перышек
вниз, как спина.
Говорил же тебе: не пророчь,
не приводи в движенье Ничто,
пусть стоит и мерцает и брызжется,
и цветет, и свистит.
Ты же закрой глаза-веки, рот и не тронь
всё случится само и без тебя, ты себя
прибереги пока, свет тебе делает смотр,
а потом уж решай,
стоит ли розе вздохнуть,
а слонам трубить,
в том мажоре жить сто световых лет.
Зло опереточное оставь, о Зевс!
Розы пахнут. Слоны трубят!
9
Всю ночь, всю ночь шел дождь
как шквал.
И умер с оком конь.
Всю ночь шли нищие в шелках
под фонарем —
без фонарей.
И пифии в болоте пели.
Их пенья были о коне,
как обо мне,
печалью тонки.
У нищих был раскрытый рот
и в нем
решетчат
Время смято, снято
как море бился
глаз.
Коня — огня — и от меня
что требует
Эллада?
Я смерть пою.
Я рву на саван сантиметр —
кармашек для души…
Всю ночь, всю ночь лицо блестело!
Разбор стихотворения классика «Соснора Виктор» — «Энеада»
Анализ стихотворения «Энеада» Виктора Сосноры
Стихотворение Виктора Сосноры «Энеада» — это не просто цикл, а радикальный эксперимент, разрушающий традиционные представления о лирике. Название отсылает к эпической поэме Вергилия, но содержание представляет собой анти-эпос, историю распада, упадка и внутреннего апокалипсиса. Соснора использует поэзию не для рассказа, а для создания ощущения катастрофы сознания.
Основные темы и мотивы:
- Упадок и Смерть: Стихотворение пронизано мотивами физического и метафизического угасания. «Упало и небо и время», «сердце и руки — устали», «клетки пусты». Смерть выступает как персонаж («Мать моя, смерть, как провожала в жизнь!»), а жизнь — как временное, мучительное состояние.
- Потеря и Одиночество: Ключевая тема — потеря ориентиров и предательство. «Ты на перепутье. Я на перепутье? Но где же дощечка, чтоб влево пойти...». Друг предает, совершая самоубийство, и даже в будущей жизни встреча невозможна. Одиночество становится тотальным.
- Неверие и Иллюзия: Рефрен «Не верь, не верь» (п.3) становится манифестом. Поэт отвергает иллюзию зари, горизонта, утра и даже самой жизни. Мир — это декорация, «политый краской типографий», эволюция — «рёв иллюзий».
- Античность и Микены: Образы древности (Микены, Зевс, «бюст Аполлона», «пифии», Эллада) не служат гармонизирующим началом. Напротив, они перевернуты, опустошены («лист перевернут», «бюст пуст») и вписаны в контекст конца истории.
- Отказ от Воскресения: Лирический герой категорически отказывается от традиционных утопий: «В списки воскресших меня не пишите, — этих утопий я не знаток».
Художественные особенности:
- Поэтика распада: Синтаксис ломается, стих становится «рваным», строки короткие, образы алогичны. Реальность фрагментирована: «Время — упадок — и падают на спину птицы».
- Сюрреалистическая образность: Соснора создает причудливые, почти галлюцинаторные образы: «птицы зловещи, их градус и речь», «скальпель с пинцетом положит Хирург, он вмонтирует в сердце часы», «соком нальются хрящи и стопы». Мир физиологии смешивается с космическим масштабом.
- Звуковая организация: Аллитерации и ассонансы («свист ста», «ритмика боя с собой, глобус пустынь») создают агрессивный, почти физиологический звуковой фон. Ритм — это «ритмика боя с собой».
- Лексика: Смешение высокого («перламутровы лица», «златотканно») и низкого, телесного, почти брезгливого («кожа и лимфа», «сыплется чешуя», «нос в запятых», «собачьи языки»).
Значение названия: «Энеада» — это ироническая антитеза. Эней в поэме Вергилия — герой, основывающий Рим. Герой Сосноры ничего не основывает. Его «энеада» — это путь в никуда, путешествие по внутренней пустыне, где «глобус пустынь». Это деконструкция героического эпоса.
Заключение: «Энеада» — одно из самых характерных произведений позднего Сосноры. Это не стихи для «спокойного чтения». Это вызов, попытка зафиксировать состояние сознания на грани бытия и небытия, времени и безвременья. Соснора не повествует и не объясняет, он создает мощный энергетический сгусток, который читатель может принять или отторгнуть, но к которому невозможно остаться равнодушным.
Референсы-рекомендации для прочтения:
Творчество Виктора Сосноры стоит в одном ряду с авторами, исследовавшими пределы поэтического языка и трагизм бытия. Для углубленного знакомства с этой линией в русской и мировой поэзии я бы посоветовал обратить внимание на следующих авторов:
- Александр Блок — его «Скифы» и «Двенадцать» — это мощный поток символической энергии, где история и апокалипсис переплетаются так же, как у Сосноры.
- Иосиф Бродский — его «Большая элегия Джону Донну» и «Осенний крик ястреба» демонстрируют схожий уровень метафизического напряжения и сложной образности.
- Иннокентий Анненский — поэт небытия и «смерти», его лирический субъект часто находится в состоянии мучительного распада, что созвучно ранним и поздним работам Сосноры.
- Михаил Кузмин — его «Форель разбивает лед» — это пример сложной, многослойной поэтики, где грань между видимостью и сутью стирается.
