ПОТОК 6. ДОМ № 57

20260318

Перед тем как отправиться на кладбище человек проживает разные пространства, в которых разыгрываются сценки и сценарии вроде описанных выше.

Или лучше сказать, пространства, которые разыгрывают эти сцены и сценарии, поскольку именно пространствам принадлежит инициатива и ведущая роль.

Об одном таком пространстве сейчас пойдёт речь, главном или одном из тех главных пространств, с которыми связано понятие «дом».

Домашнее пространство, о котором пойдёт речь, это одно из старых московских пространств.

Старое московское пространство обладает ярко выраженной индивидуальностью и личностью, укоренённой в нём самом.

Оно отличается от новых московских пространств почти без индивидуальности, почти безличных и ни в чём не укоренённых.

Оно отличается и от, например, петербургских пространств, личность которых кажется иноязычной и чужеземной, даже если родилась в Санкт-Петербурге, а всё равно, укореняясь, восходит по генеалогическому древу к какому-то иностранцу.

Оно отличается и от деревенских пространств, которые глубоко личны, но их личность не столько человеческая, сколько природная, и мало отличается (да и не желает отличаться) от личности коровы, или овцы, или курицы, или дворовой собаки, или берёзы у крыльца, или яблони за плетнём.

Оно отличается и от дачных пространств, всё сущность которых в балансировании между городом и деревней, между домами-улицами и лесом-лугом-речкой, и личность которой несёт неизгладимый отпечаток временности и промежуточности.

Этот список отличий можно продолжать до бесконечности, но в этом нет нужды.

Старое московское пространство дома № 57 по улице Бакунинская начинается с парадной.

Принято считать, что «парадная» говорят в Петербурге, а в Москве говорят «подъезд». Это не всегда так.

В доме № 57 этот вход называли не «подъезд», а «парадная», потому что был ещё «чёрный ход», который вёл во двор.

Он заметил, что, приступая к описанию старого московского пространства, приходится сменить стиль и вместо изящных, но поверхностных, коротких штрихов описывать пространство сплошным красочным слоем, о котором художник Валера Красильников говорил «руку просунуть некуда».

Снаружи парадная представляла собой двустворчатую дверь (одна створка всегда закрыта на защёлки) на высоте двух ступенек.

Выше створок два узких горизонтальных застеклённых окошка, всегда мутных и пыльных.

Казалось бы, таких дверей можно найти множество, но это не так. Дверь обладала той индивидуальностью, той личностью, о которой говорилось выше.

Цвет её был красно-коричневый.

Прежде чем открыть дверь, посмотрим по сторонам.

Слева и справа от парадной ряд окон первого этажа.

Над каждым окном тимпан (что-то вроде арки) с замковым камнем.

Само окно прямоугольное из трёх частей: двух вертикальных створок (каждая разделена на две части горизонтальной планкой) и верхней не открывающейся горизонтали.

Под окнами и кажется только справа от парадной кафельная плитка, кажется, чёрная.

Между первым и вторым этажом то, что называется тягой или пояском. Состоит из двух горизонтальных линий, между которым прямоугольники, спускающиеся ниже нижней линии, а под ними ещё маленькие прямоугольники.

Окна второго этажа с полукруглым верхом. Две вертикальные открывающиеся створки разделены каждая на три части, а верхний не открывающийся полукруг — на две части вертикальным радиусом.

Во время праздников по Бакунинской улице шла демонстрация к Красной площади. Поэтому дом был украшен лозунгами и портретами.

Лозунг «Да здравствует наше родное Советское правительство!» шёл над пояском.

Портреты были большими, висели на уровне второго этажа, высотой почти как окно, а по шире частично закрывали два соседних окна.

Сначала было два портрета: Ленин и Сталин.

Потом, когда бюст Сталина в школьном саду сбросили с постамента, и он уткнулся носом в чёрную землю, только Ленин.

Дом был двухэтажный, построен до революции 1917 года, до революции это был доходный дом, в нём были ресторан и казино.

Дедушка по женской линии любил туда ходить, а бабушке не нравилось, что он туда ходит.

Он там играл в карты.

Потом казино закрылось, и туда стали давать комнаты на втором этаже, а на первом был техникум советской торговли.

На втором этаже бабушке и дедушке дали комнату.

Ну, как дали?

Жильцы сами возводили стены из кирпичей, перегораживающие ресторан-казино на комнаты: длинные, узкие с высоченными потолками.

Они спрашивали друг у друга, сколько в семье человек и тем самым определяли ширину комнаты.

Только соседи обманули: их оказалось меньше, чем они говорили.

А потом уже по высоте строили из дерева второй этаж от двери до середины комнаты, и лестницу на второй этаж.

В техникуме советской торговли училась мама и дядя Толя. Это который потом уехал в Ленинград и который приезжал в деревню и ловил в пруду рыбу.

Открываем дверь парадной.

Тамбур. Тёмный. Тот, где он встретил её в окружении мальчиков, поздоровались, и он вышел на улицу.

Дальше площадка и лестница наверх.

Под лестницей каморка.

Кажется, там жил дворник или дворничиха, а потом они или уже другие стали жить на втором этаже, там, куда доходила лестница.

На площадке была ещё одна дверь. Она всегда была закрыта. И куда она вела, так и осталось тайной.

В каждом старом московском доме есть свои тайны.

Дома разные и тайны тоже разные.

Мраморная лестница в два пролёта поднималась на второй этаж.

Перила были железные с деревянным поручнем, и с одной стороны лестницы, левой, если подниматься, и правой, если спускаться. А может быть, чугунные, это неизвестно.

Поднимаешься и тут же слева дверь в комнату, где жили дворник или дворничиха. Их дочку звали Фрида. А может быть какую-то другую дочку звали Фрида.

Потом идёшь как бы назад, но по горизонтали по короткому коридору.

Дверь. Она всегда открыта. Она ведёт в перпендикулярный коридор.

Слева дверь в квартиру № 11, рядом с которой большой чёрный шкаф, неизвестно чей.

А справа квартира № 11а.

В квартире № 11а жили другие люди, несколько семей в нескольких комнатах. Там комнаты не были такими длинными и узкими, как в квартире № 11, Наверное, они были почти квадратными.

Жители квартиры № 11а отличались от жителей квартиры № 11 чем-то неуловимым, чем, он не мог сформулировать, но чувствовал.

Наверное, устройство квартиры, поделённой на комнаты, каким-то таинственным образом влияло на её жителей, на их отношения друг с другом и с внешним миром. Он точно знал, что квартира первична, а её жители вторичны.

Дверь в квартиру № 11 закрыта, нужно иметь ключ.

Называется сувальдный ключ, он же флажковый, он же сейфовый (хотя для сейфов он посложнее будет), он же «буратино».

Простой, однобородковый.

Звонка нет. Да и нужен ли, когда в квартире 14 комнат на 14 семей (по крайней мере, поначалу).

Гости стучат.