ПОТОК 4

20260315

Есть такая компьютерная игра: ты рассказываешь ИИ про свою жизнь, а он тебе её показывает как фильм в красках, звуках и движениях.

Можно поставить на паузу и внести изменения.

Можно прокрутить назад или вперёд.

Ещё есть кнопка «undo».

Учёные установили, что после остановки сердца человек играет в эту игру, только ИИ у него в голове.

Если не успевает сделать необходимые изменения, то помирает.

Жаворонки умирают утром, а совы умирают вечером.

Бабушка умерла на рассвете.

Чжу Си тоже умер на рассвете. Это странно, потому что ночью не спал, а объяснял ученикам Великое учение. Наверное, это потому, что он был великим философом.

Тютчев тоже умер утром. Но у него после инсульта, который случился тоже утром во время прогулки, было полгода, чтобы вносить изменения.

Но он вносил их не в свою жизнь, а в свои стихи, потому и помер.

Вот бреду я вдоль большой дороги в тихом свете гаснущего дня…

Это он так сочинял, а умер утром.

Пушкин был совой и должен был умереть вечером, но он умер в середине дня в 14 часов 45 минут. Это потому что он был ранен.

Наоборот, Ницше был жаворонком, а умер в полдень. Это потому, что стал сумасшедшим.

А вот Лев Николаевич Толстой не был сумасшедшим, и раненым тоже не был, поэтому как был жаворонком и просыпался в 6 утра, так и умер в 6 часов 5 минут утра.

А Иммануил Кант ещё больше был жаворонком, просыпался в 5 утра, а умер в 11 часов дня. Это потому, что он был великим философом.

А Владимир Ильич Ленин был совой и умер правильно: в 18 часов 50 минут.

А Иосиф Виссарионович Сталин был ещё больше совой, потому и умер попозже: в 21 час 50 минут.

Потом всё перепуталось: Брежнев был совой, а умер в 8:30 утра, что неправильно.

А вот с Мао Цзэдуном непонятно: он был типичной совой, а умер в 0 часов 10 минут 9 сентября 1976 года. Непонятно: это слишком поздний вечер или слишком раннее утро? 8 сентября солнце зашло в 18:35, 9 сентября солнце взошло в 5:49. После захода солнца прошло 5 часов 35 минут, а до восхода солнца оставалось 5 часов 39 минут. Мао Цзэдун помер посерёдкемежду заходом и восходом солнца. Это потому, что он был даосом. Но ему не хватило 2 минут, чтобы стать точным даосом, т.е. помереть точно в середине ночи.

На равном расстоянии от середины ночи наилучшее освещение для фотографий в золотисто-красноватой гамме в «золотой час»: на час раньше заката и на час позже восхода, а в ультрамариновой гамме в «синий час»: на час позже заката и на час раньше восхода.

Золотисто-красноватый конфуцианец Мао Цзэдун беседует с ультрамариновым даосом Мао Цзэдуном.

Если муравей подойдёт к краю песчаной лунки, песчинки посыпятся вниз, увлекая с собой муравья, а внизу его ждёт муравьиный лев.

За качелями между двух берёз дорога поднимается на холм, а потом спускается с другой стороны.

Дорога спускается туда, куда заходит солнце.

Закат сначала золотисто-красноватый.

А потом красный.

А потом тёмно-красный.

Он стоял и смотрел.

ИИ в голове зачем-то поставил пластинку с «Пляской смерти» Сен-Санса.

Молоточки бьют.

Кузнецы куют.

Бородатые кузнецы куют наши сны.

Стихи получились плохие, он хотел их забыть, а они почему-то не забывались.

Кубик золотисто-красноватый.

Солнце заходит, заходит, заходит, и никак не может зайти.

А на другом конце вселенной солнце восходит.

Ещё не восходит, только собирается.

Туман. Изгородь. Погост.

Туман. Изгородь. Погост.

Акварелька получилась маленькая, простоватая, наивненькая, любимая.

Надо было родиться жаворонком, подумал он, чтобы встречать ультрамариновый восход.

Никого нет.

Одни ещё спят в избах, другие уже спят на погосте.

Деревенский погост отличается в лучшую сторону.

Туда чаще ходят.

Во-первых, близко, на другой конец деревни и то дольше идти.

Во-вторых, это просто рощица, таких рощиц вокруг полным-полно.

Изгородь важный элемент пространства. Нужно, чтобы она обрывалась, столбы были редкими и покосившимися, жерди полусгнившими, некоторые упавшими.

Изгородь ничего не огораживает.

Когда-то огораживала, а теперь нет.

Теперь она для красоты.

Эта красота грустная, она тоску вызывает.

Да ещё туман.

Туман всё делает грустным, он тоже тоску вызывает.

А что ещё вызывать рядом с погостом?

Вот так сидит он на крыльце, чай попивает, сигарету покуривает, и смотрит.

И ему благостно и грустно.

Все акварельки с названием «Вид с крыльца номер такой-то» грустные.

Вообще вся природа грустная.

Вот не бывает в природе веселья или развлечений каких.

На полянку падают лучи солнца, ещё и от белых стволов берёз отражаются, берёзы прям сверкают.

В траве земляничные ягодки посверкивают.

Трава стелется, переплетается.

То тут, то там цветочки какие-то выскакивают.

А всё равно грустно.

Да ещё пенёк светлый от солнца, так ведь пенёк.

Я, говорит, был деревом, а потом меня убили.

Вот это всё красиво, даже благостно, даже радостно, а всё равно грустно.

Природе что грустно, что радостно, всё одно.

И это полянка в солнечный летний денёк.

Даже когда идёт дождь, не так грустно.

Дождь песни поёт, а на полянке разве что шмель пропоёт поминальную песню.

В принципе, поминки в деревне мало отличаются, разве повольготнее.

Приходят люди, едят, пьют, потом песни поют.

Как там у Тао Юаньмина?

Но родные мои, может быть, и хранят печаль, Остальные же все разошлись и уже поют...

Чем поминки отличаются от какой-нибудь свадьбы или какого-нибудь юбилея?

Да ничем.

Он был на юбилее своей старой знакомой.

А потом был на её поминках.

Не увидел разницы.

Разве что на поминках она мало ела и пила, и больше молчала, другие же одинаково ели, пили и говорили.

В парке прогуливаются люди, на скамейках сидят старики и старухи, дети бегают.

И у каждого на лице написано: я умру.

Можно идти и читать: скоро, ещё не скоро, когда-нибудь.

А они живут так, как будто не умрут.

Да чего уж там, он ведь и сам так живёт.

Но всё же подмечает странность.

Глеб Седельников так говорил: мои родители умерли во сне, и мне их очень жаль, ведь это такой интересный переход, а они его проспали.

Глеб Седельников умер от инфаркта, наверное, не во сне.

Он увидел то, что хотел увидеть?

Как я смерть объясню? Тут особых не надо слов: Просто тело отдам, чтоб оно смешалось с горой!

Так Тао Юаньмин думал.

А как он думает?

Вот этот пенёк, вот этот камень, вот эта травинка, вот эта земляничина, вот эта берёза, даже пролетевший шмель, похоже, лучше это знают, чем он.

И остаётся только сидеть на крыльце, попивать чай, покуривать сигарету и не то радоваться жизни, не то печалиться.

Да это, наверное, одно и то же.

Как ты, ИИ в голове, думаешь?

Молчит, кубики перебирает.