ПОТОК 3

20260314

Во второй половине дня в квартиру № 11 на втором этаже дома № 57 по Бакунинской улице вошёл китаец.

Какой-то странный кубик, подумал он, вот я стою на улице Бакунинская, нет тут никакого дома № 57, нет никакого второго этажа, нет никакой квартиры № 11, нет никакого китайца.

Есть скверик маленький и убогий.

Есть здание школы № 619.

Это не школа.

Есть бюст Иосифа Виссарионовича на постаменте.

Нет, Иосифа Виссарионовича уже свалили.

Иосиф Виссарионович лежит, уткнувшись носом в чёрную землю школьного сада.

Его почти не видно за цветущими ветвями яблонь и груш.

Нет никакого школьного сада.

Нет никаких яблонь и груш.

Нет никакого Иосифа Виссарионовича.

Если смотреть с улицы Бакунинская на Иосифа Виссарионовича, то справа красная стена.

Почти без окон.

Стена дома № 57.

Недалеко от Иосифа Виссарионовича около красной стены окопы.

Старичок спрятался в окопе от бомбёжки.

В окоп прилетает бомба.

Старичок, естественно, помирает.

Нет никакой красной стены, нет никаких окопов, нет никакой бомбы, нет никакого старичка.

В конце красной стены, чуть за углом, недалеко от второго входа в школу № 619 стоит тополь.

Тополь большой.

Он стоит.

Тополь заглядывает во двор дома № 57.

С тополя падают тополиные серёжки.

Тополиные серёжки, тополиные серёжки

подарил Полине маленький Серёжка

А Полина говорит:

ты дурак что ли?

Нет никакого двора дома № 57.

А тополь стоит.

Тополь большой.

Он спросил у тополя.

Тополь сказал: всё то, чего нет, есть, у него крепкие корни, корни глубокие, а то, что есть, ещё не совсем есть, корешки слабенькие.

Над школьным садом громко звучит песня «Москва-Пекин».

Красная стена смотрит на это в Начале лета года Красной обезьяны.

Есть документальная фотография у красной стены.

Матроска — разновидность стиля одежды, отличающаяся заимствованными элементами флотского костюма: сине-белая полоска, напоминающая тельняшку, и матросский воротник.

Заимствована, естественно, из Великой Британии.

Птичка из фотоаппарата так и не вылетела.

Почему помер птица-удод?

Почему померла курица Чернушка, понятно.

Ей отрубили голову, и она бегала без головы по кругу.

От этого и умерла.

Птица-удод был грустный.

Он умер от грусти.

К северу от центра мира тысячелистника белое поле и сосны вдали и вокруг.

По кругу время не движется.

Время само есть круг, заполненный соцветьями перемен.

В сухом перестукивании стеблей выстраивается мелодия пути.

12 перекрёстков на нём как 12 нот.

4096 число перемен.

Тысячелистника белое поле то ли рождает время, то ли хоронит время.

Даже ночью тысячелистника белое поле горит над миром.

Но каждый знает: тысячелистник всего лишь трава.

Поэтому и говорят: «Небо и Землю соединяет трава».

Тысячелистника белая тень.

Невычислимая боль перемен.

Среди белых соцветий тысячелистника изредка попадаются розовые соцветия.

Все знают, что розовые соцветия тысячелистника это хорошо.

В розовых соцветиях тысячелистника меньше грусти.

Не пора ли нам умереть?

Через белую поляну проходит путь.

Тропинка ныряет под белый цвет к тысячам зелёных стеблей и листьев, к жёлтой земле.

Тысячелистника белое поле зеркало неба.

Десять тысяч перемен созревают в чашечках цветов.

Гудят в напряжении и ожидании, и тишина низкий гул времени.

Ветер летящий делает круг, замирает в тёплом воздухе.

Тёмное золото сосен плывёт по кругу, по кругу.

Высоких сосен иероглифы теснятся в небесной плоскости древнего текста.

Пять тысяч иероглифов в том сосновом лесу вокруг поляны.

Ещё не прочитанный этот лес, не свершившиеся перемены тысячелистника, мутно белое зеркало.

Тропинка идёт к библиотеке.

Он идёт в библиотеку.

Библиотекаршу звали Зина.

Зина была высокой.

У Зины было длинное лицо.

Зина улыбалась.

Справа от белого поля, справа от тысячелистника белый дом.

В белом доме китайские военные солдаты слушают лекции русских военных офицеров.

Перед домом стоят скамейки, они стоят шестиугольником.

А в центре яма, куда бросают окурки.

Китайские военные солдаты отдыхают на скамейках, курят и разговаривают.

Он садится на скамейку и разговаривает с китайским военным солдатом.

Они разговаривают о жизни.

Они говорят слова, которые не имеют ни смысла, ни значения, ни причины, ни цели, потому что это всё не важно.

Недалеко от скамеек растёт цветок, называется мыльнянка.

А они её мыльницей называли.

Лепестки белые и розовые, цветоножка зеленоватая, похожа на гильзу, а внутри мыльная.

Нажимаешь на гильзу, кожица лопается и выстреливает зелёную пулю.

Во второй половине дня в квартиру № 11 на втором этаже дома № 57 по Бакунинской улице вошёл китаец.

В Рукуновом переулке во дворе седого дома старый тополь бросил тень.

Все называли его Рукуновым, а он был Рыкунов, так звали домовладельца полковника Рыкунова в конце XVIII века, теперь Балакиревский, так звали рабочего-революционера пуговичной фабрики Ронталлера и Ко, теперь Балакиревской.

В той тени сидел китаец опечаленный донельзя от того, что слишком выпил нехорошего вина.

Китаец подарил китайскую закладку для книг. С кисточкой. Китайца усадили за стол, чтобы покормить и попоить. Китайцу налили водки, а бабушка и мама пили домашнюю наливку. Китаец попробовал водку и быстро ушёл. Не понравилась водка?

Он потом домой вернётся, нарисует горы-воды, и в беседке над обрывом будет долго созерцать.

В холодильнике под окном стояли две одинаковые бутылки: одна с водкой, другая с уксусом. Вот бабушка и перепутала: налила китайцу уксус.

И тогда напишет гатху на углу своей картины про вино и тень, и тополь во дворе седого дома в Рукуновом переулке, где обрёл он просветленье неожиданно совсем.

Холодильник под окном делали так: вынимали кирпичи, оставляя один внешний ряд, вставляли трубку железную, чтобы холодный воздух шёл с улицы, а со стороны комнаты навешивали дверцы. Когда на улице было холодно, продукты в холодильнике холодились. А что было, когда на улице было жарко, он не знал.

Наш русский уксус не то, что китайский уксус. Китайцы пьют свой китайский шаньсийский уксус и радуются. А наш русский уксус пить нельзя. А китайский шаньсийский уксус он пил через много-много лет в провинции Шаньси Китайской народной республики. И тоже радовался.

Между прочим, этот китаец может быть ещё жив.

Некоторые китайцы долго живут.

Вот, например, генерал-полковник Цао Ганчуань, который был даже министром обороны Китая, пять лет учился в Военной артиллерийской инженерной академии имени Феликса Эдмундовича Дзержинского.

Кубики с качелями между двух сосен, домиком в центре мира, в котором по полу ходит птица-удод, железной дорогой, стометровой дорожкой, домиком лесника, колодцем и станцией, библиотекой, тропинкой через поле тысячелистника, белым домом, китайцами на шестиугольной скамейке, гильзами и пулями мыльнянки пространственно расположен в летнем военном лагере Военной артиллерийской инженерной академии имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, а временно в четырёх летах с 1954-го по 1957-й год.

Так что генерал-полковник Цао Ганчуань, который начал учиться в Военной артиллерийской инженерной академии имени Феликса Эдмундовича Дзержинского только в 1957 году, скорее всего, не тот китаец.

А может и тот.

Ему 90 лет. Даже не 100.