Ограда

Вернулся стих. Как тело. Как возврат.

Бумага стала жесткой, как слюда.

Мой ум — хирург, что резал наугад, —

Ни шва не обнаружил, ни следа.

Сломался луч. И в этой немоте,

Минуя слог, метафору и дату,

Я вспомнил нас на стынущей черте,

Прижатых лбом к чугунному квадрату.

 

Январь. Металл. Литая вязь оград.

Железный вкус на детском языке.

Так я входил в тот безупречный ад,

Где нет тепла в протянутой руке.

Там геометрия вершила суд,

Там циркуль правил, холод и число.

Я выбрал этот ледяной сосуд,

Чтоб формой заморозить ремесло.

 

А за спиной — дышал вульгарный мир.

Трамвайный визг, одышка, пар и слякоть.

Там жизнь текла, как мутный эликсир,

Умея лишь размножиться и плакать.

Там пахло рыбой, потом и бедой,

Утробным страхом, стиркой и больницей.

А здесь — был Ритм. Высокий и седой.

Надежной, острой, кованой границей.

 

Теперь я знаю правду про стихи.

Не в рифмах дело. Не в размере строк.

Я строил стены, башни и штрихи,

Чтоб не пустить Распад на свой порог.

И мой талант — лишь копия ограды.

Попытка спрятать ужас под затвор.

И нет печальней для меня награды,

Чем этот вечный, запертый забор.