Эниом. Хранитель памяти

Разумно было бы считать этот город утраченным, но отчего-то Благодетель искал в нём крупицы жизни.

И если находил, то тщательно осматривал и записывал их в общее число. Крупиц оказалось настолько мало, что они терялись среди пепла, погребённые в нём заживо.В этот пепел Благодетель опускал свои ладони, как это делает обезвоженный у родника, Multa renascentur, quae jam cecidere — раскалённые частицы жгли тело, как это делает жажда с человеком. И он сгорал. Шаг за шагом сам делался пеплом…

Tempus tantum nostrum est. Только время принадлежит нам…

 

Слегка оранжевое солнце, похожее на огромный апельсин, медленно скатывалось за реку. Лучи заката мягко обнимали город, утонувший в зелёном буйстве вязов и клёнов. Потемневшие ветви деревьев, словно древние стражи, тянулись к небу, храня в своих листьях тысячи историй. Воздух становился густым, как мёд, пропитанный ароматом увядающих листьев и спелых яблок. Птицы затихали одна за другой, будто прислушиваясь к последнему слову дня. Река отражала небо, превращая его в жидкое золото, и её воды, словно струны арфы, играли прощальную мелодию. Дома, укутанные в тёплые одеяния сумерек, казались старинными книгами, хранящими тайны столетий. Их окна, как глаза, провожали уходящее солнце, готовясь встретить ночь. Тени удлинялись, становясь всё глубже и таинственнее, словно чернила, растекающиеся по пергаменту. Облака, окрашенные закатом в цвет спелой сливы, медленно плыли по небу, оставляя за собой следы, похожие на кружево. Ветер приносил с собой шёпот листьев, превращая его в колыбельную для засыпающего города. И когда последние лучи солнца, словно золотые стрелы, пронзили кроны деревьев, весь мир замер в ожидании ночи, храня в себе отблески ушедшего дня, как память о мгновении, застывшем в вечности.

 

Иллая стоял на холме возле своего дома и любовался закатом. В эти моменты он всегда вспоминал Благодетеля, погружающего свои руки в пепел времён. «Каким же прекрасным стал этот мир, сотканный из осколков былого!» Память Иллая хранила всё до самых мелочей… Жизнь ещё задолго до Первого взрыва и Великой отмены… Он помнил металлический привкус дождя в Мрачные времена Котла, колыбельную Марии, подсолнухи, пахнущие надеждой. Все причудливые, витиеватые узоры и повороты времени, которые привели к Последнему взрыву (Чистилище, как называют его теперь), который стёр с лица земли практически всё живое. Тогда Иллая нашли роботы-техники — полуживого, погребённого под обломками одной из колонн наполовину разрушенного здания Ковчега, после того как сработала система Возрождения и его обнаружили сканеры живых материй. Их осталось двенадцать, двенадцать выживших. Система биокваллификации долго обрабатывала результаты их сканирования, несколько раз возвращаясь к Иллая. После третьей пробы слюны и крови она громко, озадаченно зажужжала и зависла. Через полчаса раздался звуковой сигнал, и экран мягко засветился: «Биологические виды зарегистрированы в системе. Классификация видов — Homo Sapiens…» …и, объединив их в единую группу, быстро и безболезненно вживила в руку каждого микрочипы с данными.

 

Закатный луч, словно прощальный взгляд умирающего солнца, скользнул по стеклянным игольчатым верхушкам зданий Биосити и Экотона, вонзившись в их прозрачные бока. Иллая, улыбнувшись, шагнул по направлению к дому, где его ждали тишина и воспоминания — верные спутники в этом новом мире.

 

В доме царил волшебный аромат: терпкий запах корицы и горьковатый аромат кофе плыли из комнаты в комнату, словно невидимые нити, сплетая узор тепла и уюта, который не исчезал ни в летний зной, ни в зимнюю стужу. Иллая заварил ромашковый чай, золотистый, как солнечный свет в янтаре, — его пальцы бережно опустили фарфоровую чашку на блюдце. Кресло-качалка у камина, будто старый друг, приняла его в свои объятия, пока он ждал, вслушиваясь в дыхание дома. Внезапно звякнул дверной колокольчик — тонко и мелодично, — и через несколько секунд комната наполнилась детскими голосами.

 

— Патер! Патер! — они окружили Иллая.

— Ты будешь нам читать сегодня?

— Ты обещал новую книгу!

 

Ребятня шумела, как стая галчат в сквере у старого клёна.

— Рассаживайтесь, галчата, — произнёс Иллая и рассмеялся, поднимаясь с кресла. Шаги его были неторопливыми, когда он направился в кабинет, туда, где на полках, словно сокровища, хранились книги, готовые ожить под его голосом. Каждая страница этих книг хранила в себе миры, готовые раскрыться перед жадными до чудес детскими глазами.

 

«Ты-то понимаешь, старина. Иногда ангелы прячутся в алгоритмах.

Особенно если дождь смыл инструкцию…»

 

«Патер…» Да, именно так стали звать его с тех незапамятных времён, когда микрочип, похожий на маковое семя, вошёл под кожу на его запястье. Порой он начинает забывать своё настоящее имя, но это не вызывало у него ни грусти, ни сожаления, лишь желание быть полезным, гордость. Он был одним из первых, одним из двенадцати, человеком с маленьким секретом, спрятанным где-то в глубине его тела.

 

Патер приложил запястье к сканеру на двери кабинета. На секунду вспыхнул экран с данными чипа:

 

Генетический протокол: Зашифрован

Биологический вид зарегистрирован.

Классификация: Homo Sapiens

Вид: Unicum

Подвид: Патер

Социальная ниша: Хранитель памяти

Код: 0

Жизненные циклы: Бесконечно.

Доступ разрешён.

 

Экран погас и снова вспыхнул:

— Привет, Иллая!

 

Аватарка Отца Игнатия подмигнула ему с экрана, и дверь кабинета открылась. Иллая шагнул к длинным полкам, прочертившим диковинные маршруты по стенам кабинета. Выбирал он недолго. Рука потянулась к толстой книге с пожелтевшими страницами, пахнущей пылью времён Застоя и Смуты. Из книги выпала такая же пожелтевшая фотография миловидной девушки с ярко-красным зонтом, стоящей у порыжевшего клёна. На обратной стороне фотографии странная надпись: «Осторожно! Души скользят». Патер бережно вложил фотографию обратно в книгу. Вскоре он уже сидел у камина, окружённый детьми, которые затихли в предвкушении новой истории.

 

— Патер! — один из мальчишек протянул руку, на ней почти змейкой скрутился странный предмет.

— Что это? — спросил мальчик.

Патер на секунду задумался, морщинки резче обозначились на его сухом лице и тут же исчезли.

— Бенни, ты опять у Куба Забвения шастал? — рассмеялся он.

Мальчик покраснел.

— Да я аккуратно, я не мешал там никому.

— Ты же знаешь, Бенни, вам никто не запрещает ходить туда, но тебе пока ещё нет и десяти, поэтому только в сопровождении взрослых. Я надеюсь, ты не забыл внести в реестр Забвения свою находку?

— Забыл, — вздохнул Бенни. — Но я обязательно это сделаю завтра.

Патер покрутил в руках странный предмет.

— Это тюбик… тюбик из‑под акварельной краски.

Дети разом зашумели, обсуждая находку. В их мире краски жили в цветных кубах, удобных и послушных, не знающих проливов и пятен. Их можно было обменять на любом углу дома, где стояли универсальные автоматы.

— Патер, прочитай историю про краски! — попросил Бенни.

— Ну что ж, попробуем найти про краски.

Патер раскрыл книгу. Страницы зашептали истории, и комната наполнилась ароматами забытых времён.

 

А где‑то в серверах, давно забытых, протокол v.2.1 всё ещё пытался рассчитать вероятность чуда.