Диоптрия

Чтобы стать идеальной оптической средой,

нужно выжечь из себя всё человеческое.

Убрать примеси:

обиды, биографию, память, голос.

Переплавить себя в молчаливый,

технический кварц.

 

Я больше не ищу гармонии.

В оптике нет места для Моцарта или бардов.

В оптике есть только

угол падения

и коэффициент преломления боли.

 

Моя задача — пропустить этот свет сквозь себя,

не окрасив его ни единой собственной эмоцией.

Дать чужому отчаянию

геометрию,

резкость,

траекторию.

 

Любая «личность» — это дефект линзы.

Пузырек воздуха в стекле,

который превращает далекую звезду

в уродливую кляксу.

Поэтому я шлифую себя до полного исчезновения,

стирая собственные черты,

как аберрацию.

 

В конечном счете, меня не существует.

Я — просто инструмент.

И единственная мера моего величия —

это моя

разрешающая способность.

 

Быть Ничем,

чтобы всё проходящее сквозь тебя

обрело имя и плоть.Чтобы стать идеальной оптической средой,

нужно выжечь из себя всё человеческое.

Убрать примеси:

обиды, биографию, память, голос.

Переплавить себя в молчаливый,

технический кварц.

 

Я больше не ищу гармонии.

В оптике нет места для Моцарта или бардов.

В оптике есть только

угол падения

и коэффициент преломления боли.

 

Моя задача — пропустить этот свет сквозь себя,

не окрасив его ни единой собственной эмоцией.

Дать чужому отчаянию

геометрию,

резкость,

траекторию.

 

Любая «личность» — это дефект линзы.

Пузырек воздуха в стекле,

который превращает далекую звезду

в уродливую кляксу.

Поэтому я шлифую себя до полного исчезновения,

стирая собственные черты,

как аберрацию.

 

В конечном счете, меня не существует.

Я — просто инструмент.

И единственная мера моего величия —

это моя

разрешающая способность.

 

Быть Ничем,

чтобы всё проходящее сквозь тебя

обрело имя и плоть.