Снежный вальс

(Вступление: тревожное, кружащееся)

 

Кружится полночь, заметая след,

И в белой мгле теряется ответ.

Звенит в ушах неясный звон саней,

И с каждым мигом путь — необъяснимей.

 

(Появление основной темы: широкой, полетной)

 

И в этом вальсе, где сплелись навек

Ошибка, ночь и безнадёжный бег,

Где нас сама судьба ведёт к венцу,

Навстречу незнакомому лицу.

Несёт нас вихрь, отчаян и высок,

И бьётся пульс единственный в висок —

Один на всех, кто сбился на пути

И не посмел сказать себе: "прости".

 

(Развитие, нарастание драматизма)

 

Не разобрать, где явь, и где лишь бред,

Кому ты отдал роковой обет.

Летит земля из-под слепых копыт,

И только вьюга знает, кто забыт.

Лишь эта музыка, что рвётся из груди,

Кричит о том, что ждёт нас впереди

Расплата, встреча, рока поворот —

Всё то, что этот вальс в себе несёт.

 

(Возвращение главной темы: мощное, утверждающее)

 

Так пусть кружит, пока хватает сил,

Пока мороз дотла не остудил

Тот жар в крови, тот горький непокой,

Что был назначен нам самим тобой,

Слепая ночь! И в этом вальсе мы

Навеки узники и дети кутерьмы.

И даже если свет пробьётся вдруг,

Мы не покинем этот снежный круг.

 

(Кода: затихание, отдаление)

 

Стихает вихрь… и замирает даль…

Ложится на ресницы нам печаль…

Лишь эхо в тишине… летит за край…

Прощай…

 

 

P.S. О шрамах и эхе

 

Вы спросите: к чему знакомый след, рифм даль/печаль поблёкший аквамарин?

 

Отвечу: этот стих — не новодел, сияющий лаком. Он — старинный дагерротип, который удалось проявить из тьмы. Его задача — не поразить невиданным, а вернуть забытое ощущение. И те «слабые» рифмы, что знакомы до боли, — это не лень и не промах.

 

Это благородные трещинки на полотне, кракелюр времени. Они — доказательство подлинности. Они — тот легкий слой пыли на зеркале, который и выдаёт в нём старинное серебро, а не сегодняшнюю амальгаму. Если их стереть, исчезнет магия, останется лишь гладкая, мёртвая поверхность. А то, что замысел вторичен… Знаете, эхо не может родиться раньше голоса. Оно не соревнуется с ним, не пытается его перекричать.

 

Задача этого стихотворения — попытка стать идеальной пустой комнатой. Такой, где своды и стены расположены единственно верным образом, чтобы, когда заиграет музыка Свиридова, каждый уголок отозвался, загудел, и в этом гуле родился не новый звук, но — осознание старого.