Хаги-Ваги

Елена Наильевна, мне здесь вспомнился Лесьмян с "Куклой". Такая ассоциация. Болеслав Лесьмян КУКЛА Я — кукла. Светятся серьги росой нездешнего мира, И сном по шёлковой яви на платье вытканы маки. Люблю фаянсовый взгляд мой и клейкий запах кармина, Который смертным румянцем горит на матовом лаке. Люблю в полуденном солнце лежать на стройном диване, Где скачут зайчики света и где на выгнутой спинке Безногий ирис витает у ног задумчивой лани, А в тихой вечности плюша гнездо свивают пылинки. Признательна я девчурке за то, что с таким терпеньем Безжизненностью моею играет, не уставая. Сама за меня лепечет и светится вдохновеньем — И кажется временами, что я для неё живая. И мне по руке гадая, пророчит она, что к маю, Взяв хлеб и зарю в дорогу, предамся я воле Божьей И побреду, босоногая, по Затудальнему краю, Чтоб на губах у бродяги поцеловать бездорожье. Однажды судьба невзлюбит — и вот я собьюсь с дороги, Останусь одна на свете, гонимая отовсюду, Уйду от земли и неба и там, на чужом пороге, Забыта жизнью и смертью, сама себя позабуду. Подобна я человеку — тому, Который Смеётся. Я книгу эту читала… Премудростям алфавита Я, словно грехам, училась — и мне иногда сдаётся, Что я, как почтовый ящик, словами битком набита. Хочу написать я повесть, в которой две героини. И главная — Прадорожка, ведущая в Прадубравье, Куда схоронилась Кукла, не найденная доныне, — Сидит и в зеркальце смотрит, а сердце у ней купавье. Два слова всего и знает, и Смерть называет Мамой, А Папой могильный холмик. И всё для неё потеха… Голодные сновиденья снуют над пустою ямой, А кукла себе смеётся и вслушивается в эхо… Конец такой: Прадорожка теряет жизнь на уступе… Намёки на это были. Смотри начальные главы… И гибнет кукла-смеялка с четой родителей вкупе. И под конец остаются лишь зеркальце да купавы. Писать ли мне эту повесть? Становятся люди суше, И сказка уже не в моде — смешней париков и мушек… Цветного стиха не стало… Сереют сады и души. А мне пора отправляться в лечебницу для игрушек. Заштопают дыры в бёдрах, щербины покроют лаком, Опять наведут улыбку — такую, что станет тошно, — И латаные красоты снесут напоказ зевакам И выставят на витрине, чтоб выглядели роскошно. Цена моя будет падать, а я — все стоять в окошке, Пока не воздену горько, налитая мглой до края, Ладони мои — кривые и вогнутые, как ложки, — К Тому, Кто шёл на Голгофу, не за меня умирая. И Он, распятые руки раскрыв над смертью и тленом И зная, что роль игрушки давно мне играть немило, Меня на пробу бессмертья возьмёт по сниженным ценам — Всего за одну слезинку, дошедшую из могилы! Перевод с польского А. ГЕЛЕСКУЛА