Творческий кризис

Анна, Эй, Муза, the show must go on! Анечка, я благодаря Вашей меткой подъё(л)ке "отпродолжал" своё стихо и даже переименовал. Вот как! Наслаждайтесь и легче относитесь к собственным стихуйцам. Стал другим Я свободно разлёгся на лавке, как бездомный скиталец какой. Так однажды разнежился в парке под раскидистой елью большой. Кто же я в этой жизни? Бродяга. Только посоха нет и сумы́, но есть к знаниям сильная тяга. Есть и мысли, – они все грустны́. Отделил мягкий ломтик от булки и свинцовые веки закрыл. Подложил я под голову руки и на миг обо всём позабыл. В тишине, что-то ухало вроде, куковало в другом берегу, ну а я – по примете в народе – свои годы считал по ку-ку. Я считал и всё думал напрасно, что не плохо бы стать мне грозой. Или молнией круглой и красной, – пусть бы молнией и шаровой. Я лежал и всё мыслил потешно, что и елью хотел бы я стать, – чтоб в раскидистый лапник, конечно, стало б солнце меня целовать. Или лучше всего быть туманом, – став бесплотным и в меру густым. Я сквозь сон рассуждал лишь об этом, – и так думая, стал я другим. Я очнулся, и был уже вечер. Я, проснувшись, крутил головой. Как туман я был призрачно светел и беззвучен, как блеск грозовой.

Анна, вот Вам стихуё про отношение к жизни. Теперь я иду по планете Все мечты в нашей жизни – обманы. Так устроен любой человек, что из детства душевные раны сам несёт сквозь недолгий свой век. Беспокойное сердце забьётся ещё громче и даже сильней у любого, в ком вдруг шелохнётся мысль прославиться в мире людей. Я с того ли стремился к наградам, к славе тщетной, скучая и злясь, что ко всем душу тронувшим ранам боль обиды навек прижилась? Но смешно ведь: сказать не сумею, что и как зацепило меня. Я давно ни пред кем не робею и живу, этот мир не кляня. И теперь я иду по планете, выделяя на небе звезду. И в далёком мерцающем свете её титула я не прочту. Я – простой. Я душой стал покоен. И таких же ищу я друзей: ежедневно кто жизнью доволен, не ища славы в мире людей. Мы уйдём, как пришли, – в одночасье; от того не качнётся земля. Всем смиренным – спокойствия счастье, и не сто́ит оно ни рубля. Константин Ковини.

Анна, это последний для Вас мой стихуец. Можете его "оторжать", как легкомысленная литературная курсисточка. Без любви Вижу ка́медь на дереве сливы, – сад фруктовый давно одичал. Лишь деревья в беде молчаливы, а людей я таких не встречал. Этот сад был когда-то совхозным, – да, теперь уж не те времена́. Он селянами прозван бесхозным, – а над ним проплывает луна. Как над тем, что когда-то любили, как над тем, что забыли любить. И деревья, похоже, простили тех, кто к ним не желает ходить. Я ведь тоже простил своих бывших, – и во мне взорвалась тишина. Отпустил, всех мне сердце разбивших. Надо мной светом плачет луна. Грустно мне увядание сада, – будто вижу себя самого. Ничего больше в нём мне не надо, кроме яблочной тени его. На ветвях есть плоды. Много сладких. В этот сад я вхожу будто в храм. Среди слив и всех яблонь не райских я себя нахожу по утрам. Я себя нахожу будто нужным, – словно ждут моих чувств и забот все деревья – живой мир и дружный, мой несчастный и добрый народ.

Анна, а работаете в парикмахерской, да? У меня младшая дочка между ножниц и гребёнок тоже успевает писать про муст говань.

Анна, взяла "в копилочку"!)))