Полуостров

Полуостров
Край неба пасмурен. Флорида в лазорево-лиловом цвете. Миг редкий: розовый фламинго поёт кантату на рассвете - на юге, в сотнях миль отсюда, там, где безбрежность океана платó слизала чёрствый студень, вмешавшись в планы Магеллана. Есть девочка в моих эскизах на уголке песчаной суши. В прибоях слышит шёпот бриза, в зной собирает горсть ракушек, храня одну, чтоб, всех заветней, желанье спряталось в ладошке. Тот мир ландшафта многолетний мне чудился знаменьем Божьим. Моя ж зима - сродни измене: чем жёстче снег - белее скатерть. И мысли о прибрежной пене перетекают в толщи наледь, в которой стынут силуэты. Огромный айсберг - груз молчанья, ребром в ребро - идём по ветру в холодном градусе отчаянья. Мой компас пятится на север назло всем картам и расчётам. А месяц, как беззубый цербер, лукавит хлеще звездочётов. Да матерится бравый юнга в полночный штиль, как дед на печке.
 
"- Гляди-ка, Кэп, дрейф-курс до юга - ни Вам, ни нам не хватит свечек".
 
Полярный лёд, он крепче воли - пусть, кровь течёт ещё по венам. И если я расстанусь с болью - однажды стану суперменом. Покуда верю ожиданьям, срывая с памяти зарубки, одно упрямое желанье - сильнее, шире метров рубки. Мой мир, как в дебрях лабиринта, запутан нитью Ариадны, и звёзды в облачном софите - тускнеют порванной гирляндой. Туман не страшен предрассветный. Лишь солнца луч коснётся реи:
 
"- Ну что, матрос, с попутным ветром! - Мне сам тайфун сегодня верен".
 
Тугой капкан морского фронта - не тяжче цепи холокоста. За алой раной горизонта возник, как гребень, полуостров.
Заветный Рай, где сны маркизы не верят в ложность зазеркалий. Там дышат небом кипарисы, и тонет май в цветках азалий.
Мечты - как сказки, столь похожи, суть не разнять... Но в крайней мере злой рок не стал меня тревожить, покуда вышел я на берег. Сады тихи, поля недвижны. Здесь время длило пробудиться.
Уставший Бог... дремал, не слышав...
И пели розовые птицы.