*** (Берег, сжимаясь кольцом, молча бьется в озеро, по краям)

Саше

Берег, сжимаясь кольцом, молча бьется в озеро, по краям

озера через сланец и снег прорастает лес

что сказал бы по этому поводу товарищ Омар Хайям

если бы паче чаяния оказался здесь

Молчаливы, сказал бы, чайки, как смазанные уключины рыбака

камень дик, ходят рыбные тени на глубине

безотносительно ветра бежит стёжка-строка

от не бывавшего здесь арабского математика и ко мне

и коней купает закатное солнце, лёд насквозь

купола прорастают над крышами, и летят

колокольные звоны, да нет, оторви да под ноги брось

яд будет лекарством, если только он правильный яд

кирпичи словечек, лестница в небо, комар в смоле

точит путь к своему Монте Кристо, в таёжный скит

в потаённое самое, самое лучшее место на всей земле

где у собачки, у кошечки и заодно у тебя не болит

где скрипучей ночью приходит на липовом шатуне

толковать за рубаи, хозяин, имажинистов, за времена

которых ещё как бы не было или уже как бы нет

пить индийский чай с блюдца круглого как луна

беловато-жёлтого, при лучине поди разбери цвета

даже если и не Омар, то Экклезиаст был прав

в лапах грузных от снега елей вязнет вся и всяческая суета

добираться сюда из песков аравийских устав

Отзывы

очень жаль, что умер Петрушкин. Я знаю, вы были дружны.

Ирина, да. я получил привет от вас за несколько часов до похорон

Андрей Мансветов, когда я узнала о его смерти, сразу подумала о вас и ещё о Юле Долгановских.

Экклезиаст- интересное, строгое писание.

Селим, я постоянно возвращаюсь к нему

Андрей Мансветов, я тоже. Одна из настольных. Можно черпать.

И хладная вода и жгучие пески- Два полюса одной и той тоски. Пронзает этот стержень увядания И человеческой и мировой души