Сны о Хасане. 16 июня 1941 года. Штерн.

16 июня 1941 года. Штерн.

- Товарищ старший майор [Следовало сказать: «товарищ старший майор государственной безопасности». Это звание существовало некоторое время только в «органах». По ряду параметров, в том числе по зарплате, соответствовало общевойсковому званию генерал-майора. Было введено «для поддержания штанов» особо отличившихся, заслуженных работников, должностей для которых не хватало.], арестованный Григорович доставлен по вашему приказанию!

- Вы свободны. А вы, гражданин Григорович, садитесь, Мне поручено предъявить вам официальное обвинение и отобрать у вас показания.

- Зачем эта комедия, майор, отбирайте свои показания. У вас в постановлении на арест написано: Штерн. Вы что, газет не читаете, или я не похож на собственные фотографии?

- Во-первых, гражданин Григорович, моё звание - старший майор. Или вы уже запутались в разных иностранных армейских званиях, и не можете различить советских воинских званий? Во-вторых, нам известны все ваши имена и клички, настоящее своё имя вы нам ещё назовёте, а пока для охраны и конвоя вы - Григорович. И, в-третьих, мне бы не хотелось, чтобы наш разговор продолжился в таком же недружественном ключе. Я даже решил не утруждать вас формальностями, и всякие там: фамилия, имя, отчество и прочую биографию уже записал в протокол. Моя задача, с вашей помощью, разумеется, Штерн, буду вас так называть, раз вы настаиваете, чётко сформулировать обвинительное заключение. По пунктам. И каждый пункт, кроме свидетельских показаний должен быть подтверждён вашими признаниями, Штерн. Чтобы никакой Плевако на суде не смог вдуть в уши народных заседателей и тени сомнения в объективности следствия и надёжности доказательной базы. Мы планируем судить вас в открытом суде. Чем скорее мы с вами сделаем эту работу, тем лучше для нас обоих. Я твёрдо рассчитываю на сотрудничество с вашей стороны, Штерн. Видите, я с вами откровенен. От вас я жду не откровений, а чётких признаний и имён соучастников.

- Я неделю просидел в вашей вонючей камере, СТАРШИЙ майор, а теперь вы меня призываете поспешить! Я требую встречи лично с товарищем Сталиным, или с товарищем Ворошиловым, в крайнем случае - с товарищем Жуковым, или…

Голос генерал-полковника дрогнул, и он с ужасом понял, что самообладание покидает его. Он вдруг впервые осознал всю безнадёжность своего теперешнего положения. На секунду животный какой-то страх неуправляемой волной прокатился по телу. Он тут же подавил в себе это отвратительное чувство, но перехватив быстрый, как выстрел, взгляд старшего майора, осознал, что и этот страх, и судорога, пробежавшая от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос на стриженной наголо голове, не остались незамеченными. Он как мальчик покраснел от набежавшего горячим потоком стыда за свою оголённую перед следователем слабость.

- От чего же такие скромные пожелания? Закончим наши дела, и я вам организую встречу с самим господом богом.

«С Жуковым, с Жуковым надо добиваться встречи. Мы же с ним вместе получили Героев на Халхин-Голе. Должен же он защитить своего бывшего командира. Да и, без лишней скромности, своего наставника и учителя, сделавшего из наивного кавалериста настоящего командира и стратега». - Непривычно вяло перекатывались мысли в замороченном мозгу.

- Приступим к делу, гражданин Штерн, финита ля комедия, Штерн, - старший майор разложил перед собой несколько листов бумаги, машинописных, рукописных, чистых, - итак, вы обвиняетесь в проводимой на протяжении ряда лет активной и сознательной вражеской работе в рядах Красной армии.

- Никакой вражеской работы, тем более сознательной, я никогда не проводил, - по слогам произнёс возмущённый Штерн, - и ни в какой контрреволюционной организации никогда не состоял!

- Ваши попытки скрыть от следствия правду будут разоблачены показаниями ваших соучастников по заговору, - следователь с деловым видом перетасовал лежащие перед ним бумаги, деланно вздохнул, профессионально быстро поскрипел пером и закончил, - предлагаю вам приступить к правдивым показаниям.

- Врагом советской власти я никогда не был!

- Вы умело маскировались под честного советского командира, а на самом деле были врагом родины и партии.

- Повторяю…

- Не советую, настоятельно не советую вам повторять эти глупые и бессмысленные утверждения. У вас было время подумать, но, похоже, вы не понимаете добрых слов и доброго к вам отношения. Вы продолжаете упорствовать. Мне очень жаль. Откровенный разговор у нас не получается. Мне бы не хотелось… Ладно, я дам вам ещё сутки на то, чтобы вы освежили свою память, поковырялись в своих тухлых мозгах. Не выводите меня из себя!

Штерн, наблюдая за тем, как старший майор накручивает и заводит сам себя, молчал теперь. Он думал о том, какие такие аргументы могут склонить этого человека к здравому смыслу, к осознанию абсурдности всего происходящего. Существуют ли в природе такие аргументы. Он уже начинал понимать, что никакие. Не существуют! Блюхер ни в чём не признался. А до него Тухачевский сознался во всём! Если бы можно было поговорить сейчас с Тухачевским. А лучше - с Блюхером!

- Думать будешь в камере! А здесь будешь давать показания! - И ЭТОТ перешёл на «ты», что ничего хорошего не предвещало. - Уведите! До завтра, Штерн.