Сны о Хасане. 11 июня 1941 года. Штерн.

11 июня 1941 года. Штерн.

- Не на протокол, Штерн. Поговорим, для начала, немного о японцах. Чтобы потом к этому больше не возвращаться.

Нарком [Всеволод Николаевич Меркулов был назначен наркомом в феврале 1941 года. Главное управление госбезопасности НКВД было выведено тогда в отдельное ведомство. Правда, НКГБ просуществовал недолго, до конца июля того же года, когда он был вновь введён в состав бериевского НКВД в качестве Главного управления.] сидел, развалившись в кресле. Разве что ноги не закинул на стол. Эта развязность резко контрастировала с его интеллигентным лицом то ли учителя, то ли артиста театра в амплуа героя-любовника.

Григорий сделал привычное движение, чтобы поправить пятернёй шевелюру. Жёсткий ёжик остриженных «под ноль» волос незнакомо и неприятно царапнул ладонь. Сегодня с утра тюремный цирюльник оболванил его, привязанного просмоленной пеньковой верёвкой к прикрученному к полу болтами стулу. «Чтобы не дёргался», как было сказано.

- На каком основании…

- Молчать! Я ещё не задавал тебе никаких вопросов. - Артисту оказались по силам не только роли героев-любовников. На этих лубянских подмостках арестант должен играть роль статиста, он не смел открывать рот без разрешения исполнителя главной роли, без разрешения хозяина кабинета. - Если хочешь официального разговора, вот!

Меркулов щелчком через весь стол отправил в направлении арестованного жёсткий листок бумаги, похожий на карточку из поликлиники. Эквилибрист из него тоже был неплохой. Григорий читал перевёрнутый вверх ногами машинописный текст с пробелами, заполненными от руки чернилами. Постановление на арест датировано 9 июня 1941 года. В конце бумаги стояла неразборчивая закорючка. Печати нет, попытался утешить себя Григорий, но решил промолчать. Какое это сейчас имело значение! Подписи, печати, визы… [На сохранившемся в архиве подлиннике постановления на арест Григория Михайловича Штерна имеются все необходимые реквизиты. Есть визы прокурора Бочкова и первого заместителя наркома обороны Маршала Советского союза Семёна Михайловича Будённого. Будённый поставил свою подпись только 10 июня. Может быть - в кабинете Берии? Нарком, Семён Константинович Тимошенко под благовидным предлогом свою подпись не поставил. Бывший нарком Клим Ворошилов формально пошёл на повышение, и не смог (или не решился) защитить одного из своих самых преданных воспитанников и соратников.]

Из документа следовало, что Штерн подозревается в троцкистской и заговорщической деятельности.

- Итак, не под протокол, Штерн. Никаких заявлений делать не надо, это бессмысленно. Давай поговорим тет-а-тет. Мне надо кое-что выяснить для себя. Мы не предъявляем тебе обвинений в шпионаже в пользу японцев. Но вопросы, вопросы есть.

- Какие вопросы? - Григорий, не мигая, смотрел прямо в глаза наркому.

Меркулов попытался выдержать этот взгляд, он не отвёл глаз, но весь его вид говорил - нарываешься, Штерн! Дерзишь! Усмирив немного подкативший к нему гнев, продолжил:

- Японские деньги ты получил за какие заслуги? За что тебе заплатили?

- Какие японские деньги? - Штерн не удержался, и снова ответил вопросом на вопрос, рискуя окончательно вывести собеседника из себя.

- А, вот, такие! - Меркулов выставил вперёд руку, между большим и указательным пальцами он держал монету.

- Это не Деньги! То есть, деньги, конечно, но это старинные маньчжурские монеты. Я их взял на память в Посьете. Там такие монеты, как галька речная, на дороге валяются. [Надо полагать, речь идёт о монетах, изъятых у Штерна при обыске квартиры. Эти медные с квадратными отверстиями посередине монеты действительно в большом количестве, просто горстями, можно было увидеть во многих посьетских домах. Их находили везде, в разрушенных корейских фанзах, на заросших полынью старых огородах возле этих заброшенных фанз, да и просто на дороге, конечно. При обыске были изъяты также деньги в советских рублях и валюте (испанские песеты, канадские доллары…)] Эти деньги ничего не стоят. Я отдал несколько таких монет одному московскому нумизмату, так он ими абсолютно не заинтересовался.

Штерн так и не собрался выяснить, как эти монеты называются. Их ему подарил на память кореец-переводчик посьетского пограничного отряда хлебосольный старшина Ким, прослышав о его страсти коллекционирования всего и вся.

- Хочешь сказать, Что японцы платили тебе канадскими долларами? Или немецкими марками? Совсем не принципиально, какой валютой они тебе платили. Мне хочется узнать, за что! Что вы с Люшковым продали японцам?

- Кто такой Люшков, вам должно быть известно не хуже меня, наверное, лучше. Что, Люшков не оправдал ваших надежд? Хотя им, возможно, вы и не занимались. Обратитесь с запросом в управление разведки. [Похоже, Меркулов навёл справки. Больше никто из следователей не задавал Штерну вопросов о Люшкове. Команда прошла?] Я с Люшковым познакомился в Хабаровске. И не по своей воле. Наворочал дел ваш Люшков. Некому с японцами было воевать…

- Так может и с японцами ты знакомился не по своей воле?

- Понятно, не по своей, это уж точно не по своей! Я их бил на Хасане! А потом принимал их капитуляцию! А потом…

- Ну, ну-у-у… разошёлся! Канадские доллары-то откуда?

- Это ещё из Испании. Песеты не ходят в Европе. А границы с Испанией, как вы знаете, у нас нет. Надо же было как-то добираться. Валюту мне давали, какая была.

- Ладно, можешь считать, что японский вопрос мы на сегодня закрыли. Только не надейся отвертеться от других вопросов обвинения. Не получится. Не соскочишь, Штерн! Твоя вина доказана многочисленными свидетельскими показаниями. Я дам тебе время подумать. Ты ведь у нас писатель, Штерн, сформулируй для себя признательные показания, это облегчит твою участь. [Что имел в виду Меркулов, называя Штерна писателем? То, что он в своё время опубликовал книгу о Самарской дивизии? Или то, что в разговорах с писателем и журналистом Кольцовым в Испании он неоднократно заявлял: « я ещё напишу обо всём этом?» В показаниях Кольцова, полученных под пытками, приводятся и другие «высказывания» Штерна: «эта война обречена на неудачу, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы войну предотвратить и т.п.»]

Задумавшись, Григорий не обратил внимания на то, как Меркулов встал и зашёл к нему сзади, за спину. На его голову обрушился страшной силы удар непонятно откуда взявшейся в руках у наркома тяжёлой резиновой палкой.