Сны о Хасане. 10 июня 1941 года. Штерн.

10 июня 1941 года. Штерн.

- Лаврентий! - Выдохнул Штерн, и попытался проглотить комок.

Лаврентий Павлович Берия поверх пенсне глянул на арестованного. Фамильярность здесь не уместна - говорил этот не то презрительный, не то брезгливый взгляд. Во всяком случае - взгляд неприязненный.

- Лаврентий Павлович, - поправился Штерн.

Глаза Берии уже спрятались за отбрасывающими ослепительные блики стёклами.

- Рассказывай, Штерн, - мягкий, отстранённый, с нарочитыми нотками смертельной усталости голос человека, принуждённого заниматься делами, безвозвратно крадущими его драгоценное время у других, безмерно более важных, государственных, проблем, - рассказывай, не тяни кота за хвост.

Комок застрял в горле у Штерна, мысли смешались, перепутались в мозгах, наехали одна на другую. Пока его вели по узким, однообразным коридорам, он, казалось, выстроил в голове чёткий план предстоящего ему тягостного разговора со следователем. Но его привели к Берии. Это и обнадёживало и пугало одновременно. Сбивало с толку. У него есть ответы на все гипотетические вопросы. На все! Задавай свои вопросы, хотелось крикнуть Григорию. Он сидел на тяжёлом стуле, распрямив, наконец, затёкшую в тесной и душной одиночке спину, и, глядя в круглые зеркала, скрывающие от него наверняка бегающие из стороны в сторону зрачки генерального комиссара госбезопасности. [Берия в то время занимал пост заместителя председателя Совнаркома СССР, одновременно он оставался Народным Комиссаром внутренних дел СССР. С января 1941 года Берия носил звание Генерального комиссара госбезопасности. Всего три человека были удостоены этого звания, которое приравнивалось к званию маршала Советского Союза. Ягода, Ежов и он, Лаврентий Берия. Все трое на вершине своей карьеры были арестованы и расстреляны как враги народа и агенты иностранных держав. Их родственники, наследники, их адвокаты до сих пор подают всевозможные апелляции во все мыслимые и немыслимые инстанции, в государственные органы, суды, прокуратуру, утверждая, что те оказались жертвами незаконных репрессий. Скорее всего, они правы, скорее всего, все трое репрессированы противозаконно. Только какой суд (европейский по правам человека, может быть?) возьмёт на себя смелость…]

- Я понимаю в полной мере свою личную ответственность, как начальника ПВО, за этот непростительный просчёт, за эту преступную халатность вверенных мне противовоздушных частей, дозволивших немецкому лётчику беспрепятственно долететь до самой Москвы. [15 мая 1941 года немецкий транспортный самолёт, не замеченный ПВО, совершил перелёт Белосток - Минск - Смоленск - Москва, где и приземлился на ходынском аэродроме вблизи стадиона «Динамо».]

- Остановись, Штерн! Ты прекрасно понимаешь, что такой вариант твоих признаний НИКОГО не удовлетворит. У Меркулова [В те дни - нарком госбезопасности.] достаточно фактов для того, чтобы говорить не о каких-то там просчётах… Да и фриц этот нас сейчас мало интересует. Он и сам всё равно не знает всей правды. Вольно или невольно он может только дезинформировать нас. Оставим эту тему. Испания. Хасан. Халхин-Гол. Финляндия. Подумай, посоображай, что ты расскажешь следствию об этих своих деяниях.

- Да, я…

- Остановись, - снова прервал его Берия, - я же сказал, расскажешь следствию.

- Для чего же вы тогда меня пригла…, вызвали, Лаврентий Павлович? То рассказывай, то остановись!

- Для того и пригласил, чтобы по-товарищески вразумить, наставить на путь истинный, обсудить, определить, так сказать, круг общих интересов твоих и следствия… Ты оказался плохой рассказчик, не интересно ты рассказываешь. Вот Блюхер рассказывал, заслушаешься… [Берия допрашивал Блюхера? Не исключено! Тогда, в тридцать восьмом, он только появился в Москве…]

Чёрные зрачки снова выглянули над пенсне. Они и теперь не были злыми, как это предполагал Штерн. Скорее мутными, и, в самом деле, усталыми?

- Спрашиваешь, зачем вызвал? Я, вот, сейчас подумал, хватит нам одного японского шпиона. Хорошо, Давид Михайлович, [Берия, очевидно, не удержался здесь от того, чтобы показать свою тотальную информированность. Григория действительно в детстве, в семье, звали Давидом, как свидетельствует его племянник, Геннадий Штерн, в своей книге.] ты не будешь японским шпионом. Ты, в своё время, спас хасанскую операцию, хотя и находился слишком долго под влиянием Блюхера. А Халхин-Гол сделал Жуков. Там не могло быть предательства. И не важно, какими мотивами ты был движим, воюя с японцами.

- Какие могут быть мотивы, кроме желания разбить врага!

- Ладно, засиделись мы с тобой. У меня дел много. Отвечу, так и быть, на вопрос, который вижу у тебя в глазах. Блюхер ни в чём не признался. Хотя рассказчиком он оказался знатным. Тебе же не советую запираться!

- А…

- Всё! - В который раз оборвал его Берия. - Я и так много сказал.

[Вот что странно. В «тайных дневниках» Берии, опубликованных недавно, ни разу не упоминается о допросах, которые проводил Лаврентий Павлович лично. Очень странно. Это, а также то, каким образом в этих «дневниках» освещаются катынские события (Факт расстрела пленных польских офицеров в Катыни подтверждён документально, и руководил этой операцией лично Л.П. Берия), свидетельствует о том, что так называемый дневник - плод фантазии публикатора.]