Сны о Хасане. 13 июля 1957 года. Сколов

13 июля 1957 года. Сколов.

Отец сидел на скрипучем, сделанном из круглых ошкуренных ивовых прутьев стуле, широко расставив ноги и раскачиваясь взад-вперёд. Глаза его были устремлены в никуда. По щекам текли ручьями, капали через расстёгнутый ворот рубахи на грудь, на брюки, на пол неудержимые потоки слёз. Чёрная трубка телефона, положенная, судя по всему, мимо рычажков аппарата, валялась на полу. Она ещё раскачивалась влево-вправо на витом шнуре.

Я остолбенел. Это – как по Маяковскому – увидеть плачущего большевика!

Нет, это не стул скрипел, это скрипели и клацали зубы моего всегда невозмутимого и сурового по жизни отца. Увидев, наконец, меня, он вздрогнул, взял себя в руки, распрямил спину. Слёзы мгновенно высохли на пылающих жаром щеках. Он схватил трубку телефона, вскочил на ноги.

- Белова! – Через минуту сквозь треск и шорох в трубке послышался голос начальника политотдела. – Вот что, комиссар, ты сейчас же, немедленно, напиши письма матерям, найди слова, ты умеешь. Но, чтобы обязательно: погиб, выполняя свой священный долг по защите государственных рубежей Союза Советских Социалистических Республик! [Это произошло недалеко от комендатуры «Заречная». Сильное и внезапное наводнение, вызванное тайфуном, накрыло бешеной волной и снесло баньку, которая находилась, как это обычно бывает, на берегу речушки. Сруб не выдержал напора, и рассыпался. Девять солдат-пограничников во главе с сержантом погибли под напором стихии.]

- В мирное время, без единого выстрела, сынки, сынки, - бормотал, стремительно летая из угла в угол по дому, отец.

Мы, все домашние, забились по щелям. В такие минуты отца трогать нельзя.