Сны о Хасане. 19 августа 1938 года. Терёшкин.

19 августа 1938 года. Терёшкин.

Уключины поочерёдно издавали пронзительные звуки, они как бы соревновались, кто из этих двух самодеятельных певцов возьмёт более высокую ноту. Получалось очень немузыкально, резало слух, сводило зубы. Тяжёлые вёсла как строптивые рыбины норовили уйти в глубину, резко и непредсказуемо заныривали вглубь и тут же скользили вверх. Как чёрные плавники касаток их лопасти появлялись над поверхностью воды и через мгновение проваливались в пучину.

Метёлки цветущего камыша, только они и остались на поверхности, очерчивают контуры озера. В сторону моря, до самого горизонта, вода! Сейчас Хасан поспорил бы по величию с Ханкой. Да что там с Ханкой, потягался бы и с Байкалом. [Внезапно и мощно налетевший под вечер субботы 13 августа тайфун, словно принимая эстафету у измотанных в боях войск, с ужасной силой ударил вспышками молний, проливным дождём, громовыми раскатами. За ночь не стало ни реки Туманной, ни озера Хасан, ни других многочисленных речушек и озёр. Среди бескрайнего, потерявшего берега водного простора то тут, то там возвышались сопки, превратившиеся в острова. Совсем недавно обильно политые свинцом и кровью, они теперь были щедро омыты небесной водой и опалены небесным же огнём. Были разрушены все мосты и размыты все дороги от Ворошилова до Заречья. В период резкого подъёма воды погибли несколько младших командиров и красноармейцев. Вода спала только к середине сентября.]

Застава по самые крыши своих построек погружена в мутно-зелёное, приправленное специями из душистых трав и зловонных туш настигнутых врасплох диких и домашних животных варево.

Весь склон сопки пестрит от множества вылинявших до белизны армейских палаток. Они натянуты на каждом более или менее горизонтальном участке, на крышах ДОТов, на скальных выступах. Ветер треплет их нещадно, как паруса попавших в шторм старинных рыбацких баркасов. Флаги, тоже вылинявшие и потрёпанные, только подчёркивают их сходство с морскими посудинами.

Остроносая и широкозадая лодчонка, не была оснащена ни парусом, ни, тем более, двигателем. Руля тоже не было. Батаршин загребал мутную воду, ладони с непривычки саднило, они покраснели, вот-вот появятся водяные мозоли. Сидящий на корме Терёшкин время от времени вылавливал в потоке воды картофелину или огуречную плеть с несколькими недозревшими огурчиками, которым ещё расти бы и расти на заставском огороде. Ухоженные когда-то грядки сметены водным потоком. Растения вырваны с корнем и втянуты в чудовищный водоворот.

- Возьми левее, Гильфан, там что-то крупное плавает. Хорош, табань, Гильфан!

Это оказался труп наглотавшегося воды небольшого дикого кабанчика. Батаршин оттолкнул щетинистую тушку веслом.

- О, шайтан, как будто в огромном котле с супом плаваем!

Терёшкин зачерпнул рукой и плеснул в Гильфана забортной водой. Тот дёрнулся в испуге. Лицо скривилось от омерзения. Лодчонка зачерпнула бортом воды и теперь уже «суп» с плавающими в нём картофелинами, огурцами, морковками, листьями смородины, клочками побуревшей травы, был у них под ногами.

- Извини, друг, не подумал, детство вспомнил.

Надколотым стеклянным поплавком от рыбацкой сети он принялся вычёрпывать «юшку» за борт.

- Ты смотри, шалаш в Разливе! – Гильфан направил лодку к возвышающейся над водой крыше совсем недавно построенного здания заставы.

Липовая дранка, разогретая на солнце, вкусно пахла, перебивая своим ароматом зловоние нерукотворного моря, простиравшегося до горизонта. Вдоль конька, сбитого из тонких досок, вытянулся во всю длину своего худенького тела Ушко! Почуяв какими-то своими неведомыми Терёшкину рецепторами родную душу, уж свернулся в клубок, приподнял вверх головку и весело зашелестел своим язычком. Не удержавшись на гладкой поверхности дранки, он вдруг покатился по крутому склону крыши вниз. Терёшкин едва успел подхватить его у самого края, но уж, скользнув по ладони, всё-таки свалился в воду. Терёшкин протянул к нему руку, и Ушко ловко заскользил по ней вверх, нырнул под воротник гимнастёрки и быстро устроился под мышкой у своего друга. Им обоим сейчас было очень приятно. Терёшкину от прохлады эластичного тельца ужа, а Юшке от тепла человеческого тела, хлынувшего на него живительным потоком.

- Чуешь, Гильфан, я, вот, сейчас о чём подумал. Японцы не напрасно в последние дни перед нападением трещали всё о погоде и о погоде. Они ждали этого наводнения! Потому и переносили несколько раз свой штурм. Представь, если бы вода поднялась тридцать первого или первого! Они бы оседлали сопки надолго, укрепились бы на них капитально! Мы что же с лодок их атаковали бы? Просчитались их синоптики! На неделю какую-то! Тут поверишь в бога!