Сны о Хасане. 31 июля 1938 года. Штерн.

31июля 1938 года. Штерн.

Они расположились в «генеральском» домике, застав в врасплох, если этого человека, служаку до мозга костей, уже больше года командовавшего кавалерийским пограничным отрядом, оказавшимся в зоне интересов дьявола, если полковника Гребенника вообще можно было застать врасплох. Нет, не врасплох даже, какой тут «расплох», скорее заронив ему в душу некий дискомфорт оттого, что в его хозяйстве что-то не соответствует неписаным правилам приёма визитёров такого уровня.

Было ясно, что он не верил до конца в серьёзность намерений армейского руководства. Не рассчитывал оказаться в центре этого безжалостного смерча, набирающего обороты, этой безрассудной стихии, выбивающей из седла.

Вся обстановка и убранство помещений гостинички говорили о том, что выше начальника своего управления, ну, на крайний случай, командующего округом, начальник отряда никого не ждал в гости в эти трагические для него дни.

Сам он в это время находился в своём на скорую руку оборудованном командном пункте на заставе «Заречная».

Мехлис был одет, по моде тех лет, во френч, пришедший в кабинеты советских начальников неизвестно из армии какой страны. Пошит он был из добротного материала, диагонали, как тогда называли, одним из лучших портных Москвы. Клапаны нагрудных карманов девственно чисты и идеально разглажены. Эти карманы не было никакой нужды использовать по назначению. Они играли ту же роль, что и жабо, скажем. То есть исключительно декоративную роль.

Мягкие и лёгкие сапожки, похоже, кавказские, уж, не с барской ли ноги, дополняли имиджевую картинку, как сказали бы сейчас, хозяина импровизированного кабинета.

На столе, обтянутом зелёным сукном, стоят четыре телефонных аппарата. В специальную рамочку одного из них вставлена зелёная картонка, на ней каллиграфическим почерком написано: Заречная. На другом – вместо диска набора номера – цветной герб Советского союза. На третьем – там же – зелёная фуражка, вырезанная из цветной журнальной иллюстрации, с кончиками ушей на околыше. Четвёртый телефон, явно внутренний, тоже без диска, но и безо всяких надписей и картинок.

Мехлис снял трубку.

- Докладывайте, полковник.

- Товарищ армейский комиссар первого ранга, - Гребенник на своё счастье узнал по голосу начальника Главного политического управления РККА, - обстановка крайне тяжёлая, японцы захватили обе высоты, мы организовываем эвакуацию раненых в Посьет, батальон Левченко дерётся героически, но его силы на исходе, срочно нужна поддержка регулярной армии, пока самураи не закрепились на сопках основательно, остатки моих бойцов заняли оборону вокруг застав.

- Что же,- Мехлис положил трубку и обращался уже к Штерну, - пограничники свою задачу выполнили, к ним никаких претензий нет. Где же Блюхер? Где его хвалёная Приморская армия? Где авиация, где танки, где артиллерия?

- Первые транспорты с вооружением и живой силой уже движутся в сторону Посьета. По мере их подхода я намерен начать немедленную разгрузку в порту. Дал указание привлечь для этой цели рыболовецкие сейнеры, имеющихся здесь военных катеров не хватит для оперативной перевалки грузов с транспортов на берег. Из Славянки выдвинут сто восемнадцатый стрелковый полк сороковой дивизии полковника Базарова. Других войск в Посьетском районе сегодня нет.

Штерн снял трубку правительственной связи, надо докладывать Блюхеру и в Москву. С Москвой удалось соединиться раньше.

- Василевский у телефона. [Будущий маршал Советского Союза, в то время - полковник А.М. Василевский по приказу начальника генерального штаба Б.М. Шапошникова все дни конфликта провёл на дежурстве у телефонного аппарата в комнате, оборудованной для этой цели напротив кабинета наркома К.Е. Ворошилова.] Нарком на докладе у Хозяина. Что там у вас новенького? Остановили японцев? Блюхер час назад доложил, что они продвинулись на четыре километра вглубь нашей территории.

- Четыре километра? Это вдоль фронта четыре километра! Четыре километра вдоль линии границы! Нарушили они её где на метр, а где на сто метров! Дальше на нашу территорию пока не продвигаются. Блюхер не мог так сказать, это – «испорченный телефон». Сейчас буду говорить с Блюхером. Думаю, он вам перезвонит и уточнит этот вопрос.

Мехлису разговор с Василевским был явно не интересен, он махнул рукой, показывая, что к телефону не подойдёт. Он проинформирует лично наркома, а лучше – Сталина.

- Что нового сообщает твой Кутузов? О чём говорят японцы? [Илларион Забавин кроме имени не имел, пожалуй, ничего общего с великим полководцем, но имя сравнительно редкое, и Штерн сразу понял о ком идёт речь.]

- Все последние дни они только и делали, что обсуждали погоду. Будет тайфун, не будет. Если будет, то когда. Насколько сильный.

- А вы им и поверили? Ты, Григорий, меня удивляешь. Как говорят в Одессе, две больших разницы, что пан сказал, и что пан имел в виду. Подключите дешифровщиков из штаба фронта. Погода, погода. Они явно применяют какой-то дешёвый шифр. Типа: тайфун – армия, дождь – артиллерия, шквал – авиация.

Какой вы умный, товарищ Мехлис. Дешифровщики настаивают на отсутствии не то, что шифра, а даже обычного иносказания. Японцы действительно говорят о погоде! Но почему она их так интересует? И, главным образом, штабных работников.

- Поработаем над этим вопросом, Лев Борисович, но чует моё сердце, что погода интересует японцев неспроста, - произнёс Штерн вслух, решив, что не стоит задираться с самолюбивым Мехлисом.

- Соедините меня с Базаровым, - Мехлис снова взялся за трубку, - Базаров, что ты там мух ловишь, поднимай всю свою дивизию, сопки отбить немедленно! Что Блюхер? Здесь сейчас я – главный командир. Исполняй! Что Штерн? Вот он Штерн. Я его поставлю впереди твоей дивизии, полковник, а тебя приставлю к нему ординарцем!