Сны о Хасане. 31 июля 1938 года, ночь. Терёшкин.

31 июля 1938 года, ночь. Терёшкин.

Ночь наступила как-то сразу. Быстро и неохотно поужинали и разошлись по своим позициям. Густые тучи заслонили звёзды, снова пошёл нудный затяжной дождь. Но даже дождь не разогнал этих гнусных тварей, мелких, противных комаров, которые отчаянно кусались, забивались в рот и нос, не давая дышать, в уши – мешая слушать.

С левого фланга, куда был послан в разведку Чернопятко с одним бойцом и верным Рексом, раздались взрывы гранат и трескотня ружейно-пистолетных выстрелов.

Через пять минут, захлёбываясь от удушья после быстрого бега, он рассказывал Терёшкину:

- Мы спустились к самому подножию сопки. Рекс заворчал, услышав, или унюхав, противника на нашей территории. Японцы, перейдя границу, пробирались в наш тыл. Мы замерли и прислушались. Судя по доносившемуся шуму, их было несколько десятков человек. Подпустив ползущих японцев метров на тридцать, я шепнул Рексу: «Фас», и послал его вперёд, отстегнув поводок. Получив свободу, собака знала, что делать. Рекс без звука бросился в темноту в сторону противника, завязалась драка. Японцы, наверное, не сразу поняли, с кем имеют дело. Рекс и днём может напугать кого угодно, а ночью они, как пить дать, приняли его за волка. Используя свой рост, силу и железную хватку, он с большим рвением начал расправляться с непрошеными гостями. С таким псом, да еще ночью, не очень-то подерешься. Стрелять или действовать штыком опасно, можно поразить своих. Японцы начали кричать, визжать, сгрудились. Мы забросали их гранатами. Боюсь, что Рекс погиб. – Чернопятко шмыгнул носом, и часто заморгал. – На, поменяй мне этот ТТ на револьвер. Очень оказался неудобным. Я сделал из него несколько выстрелов в сторону японцев, а сколько, не запомнил. Понятно, не знаю, сколько осталось, их же в магазине не видно. Всю дорогу пытался вспомнить прозвучавшую мелодию: та, та-та, та, та-та, как в вальсе, или всё-таки та, та, та-та, как в танго, да так и не вспомнил.

В три часа ночи японцы открыли ураганный артиллерийский огонь по обеим сопкам. Осколки от снарядов с ужасным свистом пролетали над головами пограничников. Наши орудия на сопке Безымянной были выведены из строя. Сразу после артподготовки японцы большими силами пошли в атаку по всему фронту. 31 июля выпало в том году на воскресенье. Противник явно пытался застать наших врасплох. В некоторой мере это им удалось, немногочисленный гарнизон пограничников оказался в это воскресное утро перед лицом многократно превосходящих сил противника. Почти через три года немцы, вот уж от кого трудно было ждать подобного, использовали «передовой опыт», вероломно напав на Советский союз ранним утром в воскресенье.

На Заозёрную они особенно яростно наседали с левого фланга, где рельеф местности, сравнительно пологий склон сопки способствовал наступающим. Позже отдельным японским подразделениям удалось зайти пограничникам в тыл. Освещая противника ракетами, пограничники также открыли в ответ ружейно-пулемётный огонь.

- Беречь патроны, стрелять только прицельно!

Приходилось подпускать противника на самое короткое расстояние и расстреливать его почти в упор. Японцы шли, казалось, сплошной лавиной, пограничники не успевали перезаряжать оружие, которое, к тому же, от выстрелов стало горячим.

Чтобы не допустить врага в расположение своей обороны, пограничники несколько раз ходили в штыковые атаки. Количеству же отбитых японских атак они потеряли счёт. Все дрались, как и положено пограничникам. Никто не обращал внимания на многочисленные раны, не всегда даже их перевязывали, было некогда.

Чернопятко как будто боялся, что ему мало достанется: стрелял, бросал гранаты, ходил во все штыковые атаки, бил врага и штыком и прикладом. Самому тоже прилично доставалось, форма его была грязна и порвана японскими штыками, фуражка укатилась куда-то. Когда у его ног вдруг покатилась по земле брошенная японцами граната, стальная груша с нарезкой, он нагнулся, схватил её и перебросил обратно с криком:

- Спасибо. Нам не надо. Ешьте сами!

Вы, конечно, много раз видели в кино, как герой, схватив готовую вот-вот разорваться гранату, бросает её в сторону врага. Иван Чернопятко сделал это первым. Как Александр Матросов первым закрыл амбразуру ДОТа своим телом. Как Николай Гастелло направил свой пылающий самолёт на колонну немецких танков. Как наши ракетчики-ПВОшники во Вьетнаме сделали залп со всех шести пусковых установок огневого дивизиона по эскадрилье американских бомбардировщиков и сбили семь самолётов разом. Рекорды мужества, к сожалению, не регистрируются ни международными федерациями, ни всеядной книгой рекордов Гиннеса.

К Терёшкину подполз пулемётчик Шмаков, и, жестикулируя белеющими во вспышках огня оголенными костями рук, доложил:

- Товарищ старший лейтенант, пулемёт разбит прямым попаданием мины, да и я на время вышел из строя.

У другого пулемётчика, Бабушкина, ручной пулемёт заклинило от перегрева, во время атаки он бил этим пулемётом японцев, как дубиной. Не перевелись ещё богатыри на Руси!

Связь с командным пунктом погранотряда прервалась. Закончились все ракеты, на исходе были патроны и гранаты. Японцы окружили защитников Заозёрной со всех сторон.

- Медведев! – Подозвал Терёшкин молодого, первого года службы, снайпера. – Как ты? Сможешь добраться до заставы, до командного пункта отряда?

- Смогу, товарищ старший лейтенант. Это даже, кстати, за одно и перевязку сделаю. – Он, как и все, практически, оставшиеся в живых, был несколько раз ранен.

- Передашь полковнику Гребеннику: наши силы на исходе. Где же застряла эта пехота и танки? Нам скоро узкоглазые лапти сплетут! Это не передавай! Где же наши самолёты? Ну, ни пуха!

- К чёрту! К бисовой матери! – Медведев растворился во тьме. В пограничных войсках всегда служило много украинцев. Если даже Медведев не был украинцем, если он не жил на Украине, то, как и многие русские, успел за время службы нахвататься колоритных украинских словечек. «Бис» - это по-украински «чёрт», а вовсе не то, что вы подумали.

Рядом с Терёшкиным, молча, стиснув зубы, раненые, прослышав о перевязках, начали, кто как умел, разрывать пакеты и обматывать друг другу раны. Санитарок не предусмотрено в штатном раскладе пограничных нарядов! Тяжелораненые, закусив губы, чтобы стонами не беспокоить товарищей, которые ещё ведут бой, лежат прямо на земле. Среди них – лейтенант Христолюбов, дравшийся даже после того, как получил более десяти осколочных ран. После последнего ранения, в голову, он без сознания.

С японской стороны слышится брань офицеров, которые обнажёнными клинками подгоняют своих солдат, крики и стоны раненых.

Очередная штыковая атака. Раненые, уже не способные подняться, лёжа кричат «Ура!», чтобы хоть голосом поддержать своих товарищей, действующих штыком и прикладом. Идущие же в штыковую чаще кричат не «ура»:

- На, вот, штык тебе в жопу!

- Шоб тэбэ повылазыло!

- Сейчас яйца буду отрывать!

- Чтоб ты обосрался, и объелся говном, ублюдок!

- В рот тебя кохать, щур настырный!

Один из бойцов перед атакой натянул противогаз, и, сделав для убедительности ещё и страшную рожу, встал во весь рост. Подействовало, японец остановился оторопело, и получил штык в живот.

На левом фланге не слышно уже ни одного нашего пулемёта.

Две группы врага по тридцать-сорок человек, укрываясь за грудами камней, атакуют справа. Подпустив противника к камням, в которых были запрятаны фугасы, Терёшкин включил ток. Сюрприз от Виневитина! Фугасы взорвались и наступающие японцы, вместе с камнями и тучей земли взлетели в воздух.

Тяжело ранен последний станковый пулемётчик Тараторин.

- Чернопятко! Принимай командование! – Терёшкин залёг за станковый пулемёт, больше никто из бойцов не владел этим оружием.

Это был японский пулемёт «Гочкис». Терёшкин не поведал нам, ни во снах, ни в своих, написанных позднее, воспоминаниях, когда, при каких обстоятельствах, к ним попал этот французский пулемет, бывший в то время на вооружении японской армии. Вариантов, как всегда, множество: захватили в бою у врага (но это серьёзная штука, тяжёлая, чтобы его только принести, нужно несколько человек), выменяли у маньчжурских перебежчиков на обещание не подвергать их депортации на родину. Нет смысла продолжать…

Как огнём обожгло левую руку выше локтя. Пуля прошла на вылет. Несколько японских мин разорвалось невдалеке, но Терёшкин продолжал поливать противника свинцом. Одна мина разорвалась совсем рядом, осколком перебило кисть той же руки. Тараторин, сам весь в крови, кое-как перевязал ему руку, чтобы она не болталась. Очередной японский снаряд разорвался возле пулемёта, пулемёт изуродован и отброшен в сторону. Большой осколок впился в правое бедро.

- Лейтенант! Лейтенант! Я – старшина Шевцов. Нашу роту послали вам на помощь. Все командиры роты погибли. Я – старший по званию. – Шевцов держал в руках винтовку с оторванным прикладом и явно не годную для стрельбы. От нескольких ран на гимнастёрке проступили запёкшиеся уже пятна крови. – Лейтенант! Вам приказано отвести всех раненых в тыл. Мы прикроем ваш отход. Должны ещё подтянуться полевые части. Уходите, лейтенант! Дальше – наша забота.