Сны о Хасане. 28 июля 1938 года. Терёшкин.

28 июля 1938 года. Терёшкин.

Цветущие лотосы явились взору бледно-розовыми, высоко поднятыми над водой цветками. Они венчают тёмно-зелёные цветоножки. Собранные в изысканные букеты, они расставлены на нерукотворных клумбах из больших круглых листьев. Нераспустившиеся бутоны напоминают головки молодых лебедей на длинных устремлённых к небу шеях. Вся эта нежная, хрустальная красота завораживает взгляд.

Звонко-прозрачная вода, тем не менее, темна, почти черна, накрытая тенью от многочисленных островков осоки и камыша.

Стайка диких уток-крякв во главе с умопомрачительным красавцем селезнем кормится на мелководье. Все самцы-селезни улетели куда-то на линьку, это мальчишник у них такой, и ещё не вернулись, а этот остался с самочками и молодняком. Или жребий ему такой выпал – охранять временно осиротевшие гнездовья. Сильно подросшие за последний месяц утята непрерывно ныряют, добывая корм со дна. Взрослые утки время от времени тоже неуклюже опрокидываются вниз головой, погружая в воду почти всё тело, оставляя на поверхности лишь торчащий вверх хвост. В таком положении они остаются недолго, быстро выскакивают из воды, как пробки. Всевозможные личинки, рачки, семена осоки, орешки лотоса – вот не полный перечень их богатого летнего рациона в этом благодатном краю.

Группа пограничников спустилась к озеру с сопки, настал их черёд искупаться и постираться.

Пока пропитанные потом, покрытые грязью и зелёными пятнами от травы гимнастёрки и брюки мокнут в воде, они в одних трусах сидят на бугорке у берега. Широко раскрытыми глазами смотрят на первозданные, целомудренные просторы, раскинувшиеся вокруг. Слушают завораживающие звуки птиц, стрёкот кузнечиков, звон разгоняемых ветерком комаров и шуршание пробегающих в траве мелких грызунов и ящериц.

Время, однако, не ждёт. В ход идут светло-коричневые бруски пайкового хозяйственного мыла, пригоршни кристально-чистого песка. Солдатская постирушка – это целый ритуал, главная конечная цель которого – пахнущая свежестью, не слишком новая, как у салаги, идеально облегающая тело форма. Выстиранные одёжки раскладываются на серые крыши ближайших ДОТов. Разогретый бетон и солнце за полчаса высушат и сделают рукава и штанины солдатских гимнастёрок и галифе похожими на куски сброшенной гигантскими удавами шкуры.

- Наденем новую кожу, прикроем старые рожи! – Батаршин прежде чем надеть верхнюю одежду, по привычке бывалого служаки энергично встряхнул несколько раз свои галифе.

Трусы и майка на нём были уже чистые. Тряпичный ремешок галифе охватил подтянутый пресс. Мягкие байковые портянки приятно облегали ноги в хорошо притёртых, но не сильно разношенных, крепких и добротных яловых сапогах. Он сел на гладкий и прохладный валун пришивать на гимнастёрку новенький подворотничок.

- На танцы собрался? Красивый, как селезень!

- Чую печёнкой, скоро потанцуем, товарищ старший лейтенант, - соблюдая при бойцах субординацию, назвал друга по званию отделённый, - ещё побриться надо перед танцами, заросли все, как черти. Всем побриться и причесаться!

Прежде чем броситься исполнять команду, бойцы, стриженные наголо, тем не менее, дружно потянулись пятернями к своим ёжикам.

Походная парикмахерская заработала. Пограничники брились, кто сам, кто, разбившись попарно, друг друга. Один из бойцов, с пушком на щеках, не требующим ещё услуг цирюльника, подошёл к берегу и, отвязав от прибрежного камня верёвку, потянул за неё. Из-за плотных зарослей камыша, будто белоснежные челны, выплыли три больших лебедя. Их трубные голоса наверняка слышны на сопке, и там уже готовятся к обеду.

Пока сохло бельё, боец сплавал за камыши, на ферму, как шутили пограничники. Там он отловил этих огромных, килограммов по десять, птиц, и привязал их верёвкой за лапы. Пограничники никогда не охотились с оружием вблизи границы, поэтому поймать руками не пуганых, почти домашних, не летающих сейчас, из-за линьки, лебедей не составляло большого труда.

Лебедей на озере, в отличие от уток, в этом году было очень много. Ранней весной, после прибытия на родину, они разбили всё озеро на «зоны влияния», в которые не пускали другие пары, и начали строить гнёзда. Они натаскивали громадные, метра два в диаметре, кучи из камыша, осоки, древесных сучьев и веток, выстилали их более мягким и нежным материалом – сухими стеблями травянистых растений, мхом, перьями и пухом, которые самка выщипывала у себя с груди и брюха.

Сейчас уже позади ожесточённые драки с другими парами, высиживание и вскармливание птенцов. Молодые лебеди, дымчато-серые, в отличие от своих родителей, как и подобает молодёжи, водят теперь хороводы в затоках, окружённых стенами камыша, и перекликаются не так громко пока и сердито, как взрослые.

Той же верёвкой, за которую вытащили из воды лебедей, им крепко связали крылья. Три бойца, держа их под мышками и ухватив свободной рукой за шею около самой головы, двинулись со всеми вместе вверх по склону. Мимо ДОТов с тёмными глазницами, по уже натоптанной тропинке, под палящим солнцем. Навстречу судьбе.