Сны о Хасане. 1 мая 1938 года. Штерн.

1 мая 1938 года. Штерн.

Он сидел в кабине истребителя на месте пилота и до хруста в пальцах сжимал штурвал. Это был не учебный самолёт, и инструктора рядом не было. Самолёт был боевой! Места для инструктора в боевых самолётах не предусмотрено.

Предстояло звеном из семи машин, клином, пройти над Красной площадью. Слегка завалив свои аппараты на крыло, они делали большой круг над столицей, чтобы строго в назначенное время появиться над трибунами.

Они летели почти на предельной высоте, и центр Москвы был виден, как на ладони. На трибуне мавзолея стояли и махали руками проходящим колоннам вожди. В толпе нарядных демонстрантов он явственно увидел Лину. Она всё-таки попала на демонстрацию! Лина смеялась и тоже махала двумя руками. Если бы она сейчас увидела Штерна! Сталин запрокинул голову и вдруг помахал ему, Штерну – ну-ка покажи, на что ты способен комкор!

К площади сразу по двум примыкающим улицам уже подтягивалась техника. Танки и бронетранспортёры напоминали больших и сильных жуков. Шли грузовики с бойцами, сидящими рядами в кузовах на скамейках. Они сидели, если можно так сказать, по стойке смирно. Головы красноармейцев были повёрнуты к трибунам, и, казалось, что они неподвижны, а разворачиваются тела вместе с автомобилями, по мере движения. Самоходные огнемёты – грозное секретное оружие, пошли вслед за артиллерией.

Похоже, пора выходить на последнюю прямую. Штерн скосил глаза на панель приборов. Вместо часов стояла оранжевая фальшпанель. Перевёл взгляд на левое запястье. Его швейцарские часы, подарок весельчака Хосе, стояли. Внутренний хронометр, который ни разу до сих пор его не подводил, просигналил? Просигналил! Огнемёты пошли по площади? Пошли!

Штерн слегка толкнул штурвал от себя, вышел на высоту, которую подсказал ему внутренний высотомер, вернул штурвал на место, и, проигнорировав жгучее желание ещё раз взглянуть на доску приборов, добавил газу. Внутренний спидометр дал добро. Две тройки ястребков, повторив маневр ведущего, «нарисовали» идеальный клин.

Купола Василия Блаженного пролетели под брюхом машины. Москва-река, изогнув упругое тело, блеснула чешуёй мелкой ряби на масляной поверхности. «Куда летим?» - Задал самому себе вопрос самозваный пилот, самозваный ведущий семёрки металлических птичек. Пощёлкал подвернувшимися под руку тумблерами. Никто его не вызывал, никто не давал так нужных ему сейчас мудрых указаний и директив.

Он стал генералом потому, что в критических ситуациях, в отсутствии приказов и инструкций, всегда находил единственно верное решение. И для командира полка, и для командира дивизии, а потом и для командира корпуса, где он был комиссаром, он был той последней инстанцией, тем высшим авторитетом, к которому эти командиры много раз обращались перед серьёзным боем для прикрытия собственной задницы.

Сейчас был тот самый случай. Из любого безысходного положения всегда есть как минимум два выхода, не раз повторял Штерну хитроумный Мехлис. Не обращая больше внимания на судьбу ведомой шестёрки сияющих в восходящем солнце ястребков (они-то знают, как долететь до родного аэродрома), комкор плавно вывел машину на фарватер реки и пошёл на снижение.

Главное не сломать о стальную поверхность речки, застывшей в ожидании неминучей встречи с новоявленным Икаром, такое хрупкое шасси.