Стихи Эдуард юрьевича Панасенко — самые популярные.

Светает. Снова по стене

Ползет лениво первый лучик

Сегодня он чуть-чуть длинней,

Чем был вчера...Забавный случай -

К вечеру небо затянуло тучами, ночью видать грозы не миновать. Но ничего, давненько уже дождя не было, пусть немного размочит иссохшуюся земельку. Петрович не спеша сунул ноги в калоши, последний год неизменно носил калоши, зимой теплые, а летом обычные. Удобно. Самая, что ни наесть деревенская обувка. Почти как тапочки. Дёшево и сердито. Вышел во двор, потрепал за ушами подбежавшего пса и направился на постоянное место сбора местных джентльменов, то есть до той самой заветной беседки.

Увидав приближение Петровича, завсегдатаи злачного места засуетились. Петровича уважали, за его честность и доброе сердце. А еще любили послушать его байки. Много чего знал человек и делился тем, что знал, с народом, бескорыстно. А народ, опять-таки, в знак благодарности, подносил Петровичу стопку, а когда и не одну. По настроению оного, стало быть. Но дело не в этом, а в простом человеческом общении и взаимоуважении. Без мордобоя, разумеется.

Как всегда, поздоровавшись с каждым за руку, Петрович опрокинул поднесённую стопку с горячительным и, похрустывая сочным ароматным огурцом, приступил к повествованию очередной жизненной истории.

Я тогда в школе учился, в классе пятом. Мы жили в небольшом районном городке. Отец каждый день уезжал в шесть утра на старенькой «Планете» в посёлок, где работал на пилораме. А это почитай около тридцати километров в одну сторону. Но там был леспромхоз, и по тем временам можно было заработать неплохие деньги. Мама работала в школе. Где я и учился. Недалеко от райцентра был рабочий посёлок. Стоял он на берегу небольшой речушки. Там то и проживал с престарелыми родителями герой моего рассказа. Ему уже тогда было около сорока лет. Но вот с головой было у него не всё хорошо. Говорили, что учился он на одни пятёрки в школе. С медалью закончил. Потом институт. Там то и пришла беда. Переучился парень. В общем дурачком стал он от той учёбы заумной. Вот и жил с тех пор с родителями. Но как бы там ни было, по хозяйству помогал. Дров наколоть или воды наносить, за скотиной почистить. Это он молодец, родителям помощник. Но иногда сбегал он от них в районный центр. Его знали и не обижали. Наоборот старались угостить, чем ни будь. Как его настоящее имя я не знаю, а откликался он на прозвище Птаха. Вот ещё интересный момент. А почему именно птаха? Дурак и вдруг птаха. А вот почему, - была у него одна особенность. Он мог за любую птичку просвистеть, и казалось, что те его понимают и отвечают на его свист. Бродил он по городку, в основном по кафешкам и кулинариям. Доедал сладкие пирожные и допивал какао за посетителями. Находились сердобольные люди. Покупали ему пирожное и какао. Чтоб чистенько поел. Он благодарил, бормотал им что то и улыбался. Я Птаху за все время видел всего раза два. Он в основном в центре бродил, а мы жили на окраине. Один раз в кулинарии, куда мама послала меня за тестом, а другой раз, когда он стоял на остановке. Ждал автобуса в рабочий посёлок. Жалко его было. Почему, не знаю. Просто жалко. И вот вроде ничего особенного, дважды видел всего лишь, а запомнил на всю жизнь. Когда родители у него умерли, его поместили в областную психиатрическую больницу. Там, говорят, он и помер от тоски. Вот ведь судьба у человека. Врагу не пожелаешь.

Тропинка от реки шла вверх, потом сворачивала вправо, к лесу - там стоял одинокий серый дом. Игнат медленно шёл по тропинке, в одной руке у него была удочка, а в другой небольшое пластмассовое ведёрко с уловом. Хотя, какой это улов, кошачье баловство. Появился Игнат в этих местах лет двадцать назад, совсем молодым парнем. Видимо, прижала жизнь, и податься некуда, так и остался. Поселился у леса в пустующем домишке, людей сторонился, о себе ничего не рассказывал. Бирюк - одним словом. Так и прозвали языкастые старухи Игната - Бирюком. Относились к нему по-разному. Кто побаивался, а кто и жалел…

 

…Вечер выдался тёплым. Ветер, дувший с раннего утра, стих, и в воздухе повисла звенящая тишина, иногда нарушаемая скрипом колес проезжающей мимо телеги, да непродолжительным беззлобным лаем местных собак, делавших вид, что усердно охраняют свою территорию. Хотя охранять было нечего, да и не от кого. Люди в деревне жили хоть и небогато, но дружно, без злого умысла против других. Из деревни, через поле, в сторону Старого хутора, где жил помещичий бортник с дочерью, вела то ли тропа, шириной с дорогу, то ли дорога чуть шире тропы. По ней то и шагал молодой паренёк в красиво расшитой косоворотке, подпоясанной ремешком ручной работы. Начищенные сапоги с каждым шагом покрывались вездесущей пылью. Левую руку парень засунул в карман брюк, заправленных в сапоги, а правой размахивал зажатым в неё прутиком. Шёл он к своей невесте Нине, дочке бортника. Отцу девушки было уже за шестьдесят и здоровье пошаливало, но службу по сбору дикого мёда нёс исправно. Сегодня юноша собирался просить Нининой руки, был весел и негромко насвистывал какую-то незамысловатую мелодию…

 

За занавесом жизненных иллюзий,

В театре сумрачных, кривых зеркал,

Полураздетая, обманутая муза

Понять не может - кто её прогнал.

Жизни путь не так беспечен,

Груз утрат сгибает плечи -

Что ни шаг, то свечи, свечи...

Время - лекарь, время лечит.