Dr.Aeditumus

Между мыслью и её выражением лежит жизнь.

Никто не счастлив, пока не умрёт.

(Wim Wenders. “Palermo Shooting”)

 

Вообще-то Солон (у Геродота) сказал: Никто не может назвать себя счастливым (или никого нельзя называть счастливым), пока он жив. В том смысле, что судьба изменчива, а боги завистливы и плохо переносят людей блаженствующих, т.е. смертных, обладающих тем, что по праву принадлежит одним только бессмертным небожителям, «…богов раздражает любой успех, любое счастье, которые могут хотя бы на миг возвысить нас над смертным состоянием и тем самым посягнуть на их, богов, прерогативы»*. Наш удел либо чистое несчастье, либо, для избранных, та же бочка дёгтя, но с небольшой ложкой мёда. Конечно, образ Аида не позволяет приписывать грекам понятие тотального посмертного блаженства, природа смертных существ не приобщается за гробом блаженству Олимпийцев. Поэтому «пока жив» (или «пока не умрёт») у Солона (и у Геродота, и у Эсхила) не означает ожидания кардинального изменения в состоянии земнородного существа, приносимого ему смертью, но лишь то, что в этом превратном существовании «бедою чревато счастье», успех, особенно разглашаемый, восхваляемый, «влечёт за собой опасность, исходящую свыше» (боги не являют собой образцы добродетелей, да и вообще языческие доблести не обретают себе коррелята в парадигме, принесённой мiру христианством, поэтому бахвальство, хвастливость для грека не порок, достойный порицания, а техническая возможность известить сограждан о своих успехах, достижениях и победах, но одновременно, это приобретение человеческой славы становится поводом для божественного фтоноса: не излечение человеческой страсти тщеславия становится целью наказания счастливца богами, но удовлетворение их собственным страстям мстительности и зависти). Так что древние интуитивно постигали, что сама по себе смерть не приносит избавления от страданий, но потребны некоторые труды и заслуги, дающие надежду воздаяния (к подобному пониманию смысла земной жизни человека приходят практически все религиозные системы, другое дело, что в разуме богооткровенной религии их добродетели, вменяемые адептам в заслугу, предстают зачастую как порок, безнравственность и богохульство). Естественное созерцание чистого разума возводит рассудочную языческую мысль, пытающуюся осмыслить свой мистический опыт, к циклической космологии и идее метемпсихоза в антропологии. И дух, и материя втянуты в вечный круговорот смертей и рождений, уничтожения и возобновления. Выхода, достигаемого естественным путём, ratio не усматривает. Необходимо обрести способ мистического трансцендирования личности (изведения неуничтожимого «я» из мiра циклического распада и восстановления ипостасного существа в вечно неизменяемое состояние личного блаженства). Это предчувствие языческой души осуществилось в Воплотившемся Боге-Слове.

 

*) Рассуждение Доддса о фтоносе, зависти богов во 2-й главе его книги «Греки и иррациональное», СПб., «Алетейя», 2000. Стр. 50, 51.