Полибина-Полански Анна

Фантазийный этюд о большой просодии. Мои набоковиану, блокосудие и цветаеведение - мне бережно надиктовал шварцвальд. Там я усвоила накрепко, что критическая среда должна ответствовать аутентике, быть, по крайней мере, стилистичной, ненапускной. А диспуты о естественности набоковского эстетического вкуса идут до сих пор. Вне среды написания и вне эмпирического круга - толковать вещи бессмысленно. Нужна опора контекста, оправдывающая трактовку. Я бы с радостью сочла себя чьим-либо эпигоном, когда бы не разность эмпирики. Как сказала наперед моя коллега по экранному жанру, которой Немирович-Данченко в русле сюжета помахал с экрана, - "Если бы знать...". Каждый лирик призван носить нимб признанности, стяжать лавры лишь своей аудитории, абрисы которой его напитывают. Конечно, не каждый сядет за Набокова или Пруста, а лишь как-то усвоивший их тональность. Ради нескольких светил - может вершиться весь бытийный круг, пока каждый не уверует в предзаданность своей сюжетики, не поймет, в чем аккорд нашему земному предназачению. Каждого из нас вызволяет из первозданного "безвидного хаоса" лирическая тональность, звучащая помимо нашего произволения. Обречённость на аудиторию - это и ярмо, и высшее призвание, и яркая, внебренная данность. Нам не преминуть созвЕздного обихода, высокого круга острой сюжетики, другой фабулы, полемики с утлым земным предначертьем. Как и многим критикам, мне кажется, что Набоков напыщен, вытрющен, деланен. Но мы его неотвратимо читаем!