Мари Клински

Предательство ужасно по своей сути, оно вобрало в себя весь мрак нашей цивилизации. Для него не существует оправдания(хотя многие гуманисты и пытаются его найти, но ищут ровно до тех пор, пока сами не столкнутся с вероломством), ему нет прощения, пожалуй, у него нет смысла, вернее, он ложный.

Мне жаль предателей: они обрекают на проклятье не только себя, но своих детей, любимых. За предателя расплачивается весь его род. Вы, наверное, часто слышали: «Разве это справедливо! За что? Я ничего плохого не сделал!». Но всмотритесь в свое сердце: точно не за что? Спросите ваше подсознание? Спросите вашего главного судью -совесть, поговорите с близкими (хотя это, наверное, бессмысленно: предателям свойственно подменять понятия и называть всё словами, уводящими от истинного их значения) не случалось ли...

Масштабные предательства(Иуда, Брут, Эфиальт, Курбский, Власов) крайне редки, зато бытовые, мелкие - явление массовое. Люди предают друзей, возлюбленных, коллег, зачастую не считая это даже зазорным.

Я впервые с предательством (хотя кто-то из вас, возможно, так это и не назовёт)столкнулась в девятом классе. Так случилось, что училась я в интернате. Условия воспитания в те годы там были очень жёсткие. И вот однажды одна девочка, Марина, предложила мне подписать письмо в ЦК ВЛКСМ, в котором описывались унизительные, жестокие условия жизни детей. Я подписала, как и многие. Никто никого не заставлял подписывать это письмо. Каждый решал сам. И всё. Ответ пришел недели через две, вернее, приехала комиссия. С каждым из нас беседовали. Потом комиссия уехала. И педагогический состав школы пропустил всех подписантов через мясорубку. У каждого с пристрастием спрашивали, почему подписали письмо. Так вот несколько девочек сказали(две из них были моими подругами), что я и Марина заставили их подписать это письмо(чего, как вы понимаете, не было. Я была одной из многих, кто поставил подпись, но не инициатором). Нас с Мариной едва не выгнали из девятого класса. А не выгнали, вероятно, только потому, что испугались резонанса. Причём обвиняли нас не в написании письма, а именно в жестокости по отношению к этим девочкам(ни о какой жестокости речи и идти не могло: письмо было спонтанно подписано на одном занятии самоподготовки и сразу отправлено. Мы даже его не обсуждали). Позже я, конечно, спросила, почему они меня оклеветали, но ответ был весьма невразумительный, как и всегда в таких случаях.

Мне больно за предаваемого, чья жизнь оказывается растоптанной грязными иудскими сапогами, мечты задавлены бетонными плитами обиды, а душа прибита ржавыми гвоздями к отчаянию и боли. Иногда, для того чтобы восстать из пепла, человеку требуются годы.