Галина Ильина (ostrovityanka)

Анна Меликян как режиссёр узнаваема.

Ей свойственна своя стилистика, её фильмы современны и вневременны. Потому что в них говорится о нашем, сокровенном, человеческом. О любви. И о том, какую боль она может приносить. И о том, что она случается и сейчас. Даже с такими циничными и много познавшими людьми, как Александр Сашин, ведущий известной телепрограммы.

 

Смотрела фильм и думала: как же изломана, измочалена душа у таких медийных личностей! В круговороте событий – съёмок, вручения наград, встреч с фанатами, корпоративов, свадеб – они, кажется, совсем забывают о главном. А душа хочет любви. И странно – это чудо! – любовь вдруг случается.

 

В фильме много аллюзий и пересечений, уже знакомых и даже вечных тем. Трое в любви – это всегда больно, это часто трагедия. И невольно вспоминается уже ставший классикой «Осенний марафон» Данелии, где главный герой мечется между женой и возлюбленной, между честностью и обманом.

 

Уставший от неправды, неестественности жизни герой «Троих» напоминает вампиловского Зилова из «Утиной охоты». Это звучит особенно остро, когда в конце фильма происходят похороны … телепередачи. Герой с погребальным венком на шее рядом с тортом-кладбищем.

 

Отчасти можно усмотреть здесь и тему противоречия Москвы и Петербурга. Героиня Юлии Пересильд, с едва проглядывающей атрибутикой го́тов во внешности, оказывается ближе к любви и душе, чем благополучные на первый взгляд, утонувшие в своей популярности и успешности москвичи - герои Хабенского и Исаковой.

 

Фильм иногда откровенен до смятения, стыда. На грани «стоилоэтопоказывать/ не стоило». Но в этом, наверное, есть некая метка, знак, что фильм современен, создан взрослым, сорокалетним режиссёром и передаёт то, что волнует нынешнего человека, жителя мегаполиса.

 

Смотришь фильм и думаешь: как странно он снят. В кадре – только три героя. Остальных персонажей мы не видим, хотя их очень много: коллеги, врачи, медсёстры, экскурсанты, гости, зрители, поклонники. Но мы видим только их размытый контур, слышим голоса. А в кадре – трое. Странное чувство! Изменился бы фильм, если бы снят был обычным способом, если бы видно было лицо каждого второстепенного персонажа? – Да, но не знаю, к лучшему ли. А здесь происходит концентрация на них – Саше, Злате, Веронике. Это их связь, боль, ненависть и сочувствие – тугой узел, который ни развязать, ни разрубить. По крайней мере без последствий, без крайностей.

 

Крайность: за время фильма герой дважды решается на самоубийство и дважды оказывается спасён. Сначала его ангелом-хранителем становится Ника, а потом – пьяная, бесстыдно матерящаяся нагая девушка, которая очутилась с ним в одной реке. Что она такое? Символ нашей красиво-безобразной жизни, животная чувственность в своей наготе, наша русская «речь» и холодная неприглядная красота поздней осени? Всё то, что в нас въелось как основной инстинкт и сидит где-то в подкорке, и в определённый момент не отпускает, не даёт переступить через свою жизнь.

 

Испытываю особую благодарность к создателям фильма за стихи Вероники Тушновой, использованные в картине.

Нам никто об этом не скажет,

и никто пути не укажет,

и никто узла не развяжет...

Кто сказал, что легко любить?

Они придают тёплую интонацию, помогают поверить в искренность чувств. А ещё наше, своё, родное – песенка из детства – «Крылатые качели». Они «летят, летят, летят» и не дают человеку разувериться в жизни совсем.