Dr.Aeditumus

Творение японских кинематографистов 2009 года. Затрагивает важные аспекты психологии современного человека и дает пищу для философских обобщений. Имеет, однако, типичные недостатки, или, быть может, лучше сказать, особенности японского кино, генетически связанные с национальной ментальностью и театром кабуки и бунраку (масок и кукол), а именно нарочитая исполнительская экспрессия персонажей, ограниченных мимикой и пластикой маски или даже марионетки, то есть странная эмоциональная избыточность в сочетании с некоторой как бы скованностью и деревянностью, что создает ощущение легкой общей неадекватности и паранойи происходящего.

 

Нозоми - очередная магическая анимация (одушевление) рукотворного человеческого подобия. Надувная резиновая секс-игрушка пришла на смену прежним пиноккио, големам, франкенштейнам и прочим своим вырубленным из дерева, вылепленным из глины и сшитым из мертвой плоти идолам-зомби-предкам. Попытка интеллектуального проникновения в тайну собственной природы ставит человеческий разум на край бездны и доводит до грани помешательства. В этом непостижимом внутреннем мраке он видит не мистическое мерцание скрытого вещественной завесой Божественного Света, но Великую Пустоту, которая предшествует и последует краткому мигу его тленного существования.

 

Ползучая мысль скованного законами логики рассудка транслирует образ своего бытия в пространственно-временном континууме изменяемого мiроздания в ту не знающую числа и меры Вечность, где ему предстоит, вернее предложено обрести своё не имеющее пределов блаженство. Однако ум, даже оторвавшийся духовным созерцанием от своего извилисто серого носителя, отнюдь не в состоянии пребывать в этом высоком и тонком состоянии отождествления с иным, Подлинным и Самосущным Бытием, но неодолимой силой гравитации даже ничтожного сомнения или страха ниспадает в дебелую тяжесть своего плотского седалища, и как Петр, ступивший на бурные волны моря Геннисаретского и дрогнувший духом, погрузился в пучину водную, погрязает в видимости телесной вещи, принимая кажимость за истину и забывая опыт откровения, лишь краткой долей времени раньше дарованный ему свыше.

 

Экзистенциальная пустота философской спекуляции соединяется с онтологической пустотностью религиозного прозрения, порождая кривое зеркало сознания человека-оболочки. Этот вакуум разумной природы, которая, как известно, не терпит пустоты, заполняется потоком образов и эмоций, ментальных конструкций и абстракций культурного субстрата, хлынувшим в широко распахнутые окна глаз ожившей куклы. Новая Галатея пуста и сама осознаёт эту зияющую в ней космическим вакуумом бездну. Демон Максвелла открывает заслонку, но мiр течёт преемственной чередой своих лживых и зыбких, пустых по своей подлинной сути образов лишь в одну сторону, ибо пустоте дать мiру нечего. Однако и приняв в себя эту фата моргану, миражный образ тленного мiра, надувная кукла Нозоми никакого сущностного приращения в свое пустоте не ощущает и ощутить не может.

 

Резиновая Галатея ищет общения с теми, кто кажется подобным ей, и кому она кажется похожей на них. Остро ощущая недостаточность чувственного восприятия и обработки его данных обнаружившимся в ней интеллектом, она доверительно сообщает некоторым симпатичным ей персонажам о своей неполноценности, о том, что она – всего лишь симулякр*, эрзац, искусственная оболочка, лишённая подлинно человеческого естества, но в ответ слышит, что и её визави ощущают себя такими же мыльными пузырями, как и она, надувная имитация партнера для секса. Кукла говорит о любви к своему владельцу, но в её словах ещё больше пустоты, чем в той, кто их произносит. Она пытается компенсировать отсутствие качества в своём существовании количеством бессмысленных действий, знаний, эмоций и восприятий, но проблема невозможности всего лишь человеческой плеромы (полноты) бытия остаётся не решаемой на уровне телесно-растительной экзистенции. Однако сатори (кэнсё), испытанное в критическом опыте умирания и воскресения (спасения), рождает в Нозоми то ли предчувствие возможности духовного соединения с себе подобными силой любви, то ли этот суррогат человечности индуцирован в ней её спасителем-человеком, или, может быть, жажда любви всё же способна стать причиной её возникновения даже в существе, всего лишь имитирующем разумную жизнь и её нравственные проявления в свободном этическом выборе.

 

Что ещё значимого можно усмотреть в проблематике фильма? Когда любовь редуцируют до уровня удовлетворения физиологических потребностей, а даже не психики и психологии, то участники сексуального акта по неволе начинают ощущать себя средством чужого самоудовлетворения, орудием механического действия, силиконовым фалло- или вагиноимитатором. В фильме искусство "Пигмалиона" от секс-индустрии дает бытие секс-игрушке Нозоми-Галатее, но живая душа в ней пробуждается, в отличие от героини греческого мифа, не любовью к ней творца, но чувствами её собственного сердца. Однако современное язычество куда хуже и грубее древнего, там влюблённый скульптор жаждал ответной любви своего создания, а нынешний потребитель секс-товаров и интимных услуг подлинной любви боится, его азиатские глаза делаются круглыми, как пятаки, от осознания перспективы обязательств, налагаемых серьёзными отношениями и высокими чувствами. Признание в любви, сделанное ему (потребителю секса) объектом его сексуальных вожделений, домоганий и перформансов, имеет ответной реакцией страх и раздражение. Его вполне устраивает обладание предметом страсти как вещью, как бесчувственным и бессловесным приспособлением для мастурбации. Любовь силиконового сердца отвергнута, и это причиняет ему боль, однако страдание становится для искусственного существа средством осознания себя человеком, а своей жизни как высшей ценности.

 

Ясен пень, что нам тут толкуют не про билль о правах рукотворных созданий. Речь в аллегорической форме идёт о той жуткой разобщенности современного социума, которым одарило его разрушение традиционных укладов жизни глобализацией, научно-техническим прогрессом и информационной революцией. Но может ли такого рода гуманитарная катастрофа служить оправданием персонально каждому пострадавшему от неё человеку в проявлениях его бесчеловечности? Могу ли я спокойно плевать в карман или в душу своему соседу по той причине, что политэкономическая ситуация проехала по мне танком материальной и этической деструкции, а возлюбленная вытерла о моё разрушенное благосостояние и раздавленное сердце свои праздничные галоши? Если сто тысяч изгоев надуют разноцветные шарики, возьмут в свои мозолистые руки обличительные транспаранты и пройдут колонной вдоль всей Великой Китайской Стены, станут ли они единой нацией и человеческой общностью, пронизанной взаимопониманием, состраданием и нежной братской любовью?

 

Человек отправляет на свалку использованные, испорченные и не подлежащие восстановлению секс-игрушки, а мiр отправляет в мусорный отвал использованного и не подлежащего ремонту человека. Полые люди и надувные куклы проходят по экранному пространству фильма рука об руку, почти не отличаясь, почти не замечая, и лишь взаимно используя друг друга. И только из редкой особи этих несчастных созданий любовь и страдание делают нечто, отдаленно похожее на человека с живой душой и сочувственным сердцем. Различие полых создании состоит в том, что утилизация человеческих останков затруднений не вызывает, они прекрасно сгорают в крематориях, а вот с переработкой силиконовых кукол есть проблемы, они не горят и требуют затратных технологий.

 

В общем и целом "Надувная кукла" – это прекрасная иллюстрация мiровосприятия и мiропонимания в парадигме буддийской ментальности, сугубо отягощённой прививками западного постмодерна. И, поскольку в благословенном учении махаяны озарившая сознание адепта шунья (пустота) снимает антагонизм (противопоставление) реальности и нереальности, бытия и небытия, отверзая всем достигшим совершенства быстрый и удобный путь в нирвану, остается лишь пожелать всем стремящимся продемонстрировать своё мужество перед лицом боли и смерти и чистоту своих помыслов перед богами и людьми приятного сэппуку**.

 

*) знак самой себя как объекта живого общения, скрывающий, что реального объекта не существует.

**) сэппуку – тоже, что и харакири, но с качествами священного ритуала. Иначе: харакири – это десакрализированное сэппуку.