Перцевая Людмила

И откуда бы узнать, что сегодня День красоты, с чего бы вспомнить, что сегодня день рождения Льва Николаевича - кабы не постоянно звучащее у меня радио Орфей! Там взяли за моду кроме постоянной трансляции классической музыки с утра почитывать с выражением страницы великих авторов. А тут еще так всё совпало: День красоты – Толстой – «Крейцерова соната» - 09.09.2020, сама повторяемость цифр обретает магическое значение! Но я цитату привожу с некоторым умыслом, внимание, гениальная вещь гениального прозаика, послушайте, КАК он это делает:

«…страшная вещь музыка. Что это такое? Я не понимаю. Что такое музыка? Что она делает? И зачем она делает то, что она делает? Говорят, музыка действует возвышающим душу образом,- вздор, неправда! Она действует, страшно действует, я говорю про себя, но вовсе не возвышающим душу образом. Она действует ни возвышающим, ни принижающим душу образом, а раздражающим душу образом. Как вам сказать? Музыка заставляет меня забывать себя, мое истинное положение, она переносит меня в какое-то другое, не свое положение: мне под влиянием музыки кажется, что я чувствую то, чего я, собственно, не чувствую, что я понимаю то, чего не понимаю, что могу то, чего не могу... Она, музыка, сразу, непосредственно переносит меня в то душевное состояние, в котором находился тот, кто писал музыку... тот, кто писал хоть бы Крейцерову сонату, - Бетховен, ведь он знал, почему он находился в таком состоянии, - это состояние привело его к известным поступкам, и потому для него это состояние имело смысл, для меня же никакого... И оттого музыка так страшно, так ужасно иногда действует. .. Разве можно допустить, чтобы всякий, кто хочет, гипнотизировал бы один другого или многих и потом бы делал с ними что хочет. И главное, чтобы этим гипнотизером был первый попавшийся безнравственный человек. ...несоответственное ни месту, ни времени вызывание энергии, чувства, ничем не проявляющегося, не может не действовать губительно».

Компьютерный корректор в полном недоумении подчеркивает эту взволнованную речь, с бесконечными завораживающими повторами, почти гипнотически действующими на читателя, и требует ее отредактировать! Почти так же, как наши судьи в конкурсах, он пересчитывает местоимения, указывает на слова, которые как заклинания трижды, четырежды звучат в почти одинаковой конструкции, что категорически неприемлемо… с точки зрения машины.

А я слышу эту речь взволнованного, зацикленного на своей оправдательной ноте человека, боящегося сбиться с мысли, стремящегося донести до меня эту безусловную для него правду – губительного, преступного воздействия музыки, вызывающей губительную энергию чувства, чуждого ему. Меня потрясает сила этой столь…не выписанной тщательным пером, не выглаженной любовно кистью словесной эскапады, психологически - пронзительно точной, ввинчивающейся в моё сознание безжалостно, доносящей подспудное желание преступника сделать виновником убийства (или хотя бы соучастником!) музыку. Волшебную, необъяснимой силой покоряющую любого, кто открыл слух для этого воздействия. Красота…

Достоевского, сказавшего слова о том, что она спасет мир, цитируют в произвольно урезанном виде, как резюме, лозунг, приговор. (И часто перевирают, придумывают продолжение ее, как случилось, к сожалению, и на радио Орфей). А вот как они звучат в «Идиоте», в тройной передаче героев (Ипполит Терентьев, повторяющий Колю Иволгина, который якобы пересказывает князя Мышкина)

«Правда, князь, что вы раз говорили, что мир спасет «красота»? Господа, — закричал он громко всем, — князь утверждает, что мир спасет красота! А я утверждаю, что у него оттого такие игривые мысли, что он теперь влюблен.

Господа, князь влюблен; давеча, только что он вошел, я в этом убедился. Не краснейте, князь, мне вас жалко станет. Какая красота спасет мир? Мне это Коля пересказал... Вы ревностный христианин? Коля говорит, что вы сами себя называете христианином.

Князь рассматривал его внимательно и не ответил ему».

Не ответил! Как принято говорить, не подтвердил и не опроверг.

Это я к тому, что нельзя тиражировать лозунги из моральных раздумий, сомнений, многозначных и не всем равно подходящих. Спасет того, кто духовно красив, чист, великодушен – или погубит, как неподходящего этому миру?

Достоевский приступил к роману с мыслью создать прекрасного человека. Герой его окончательно сошел с ума. Приговор духовной красоте? Не думаю. То есть – думаю…