Cript13

«Именно поэтому я приглашаю вас всех поднять бокалы за то, что Луис Кардоса и Арагон (Luis Cardoza y Aragón), один из великих поэтов Латинской Америки, назвал единственным конкретным доказательством существования человека, — за поэзию».

Так закончил свою Нобелевскую речь колумбийский писатель Габриэль Маркес. Так мог сказать только он. Так мог сказать только латиноамериканец. До слёз любящий свою страну, свой континент.

Ему бы в голову не пришло выдать фразу подобную той, которую выдала г-жа Алексиевич: «Мой путь на эту трибуну был длиной почти в сорок лет..» Не пришло, потому что не было никакого пути. Он НЕ ШЁЛ к той стокгольмской трибуне. Трибуна сама пришла к нему. А он просто небрежно согласился её принять. По-королевски. Старина Габриэль, казалось, делал ВСЁ, чтобы не стать лауреатом этой премии. Поддерживал деньгами антиамериканскую революцию сандинистов в Никарагуа, открыто дружил с Фиделем Кастро. Даже на том торжественном банкете в Стокгольме демонстративно закурил гаванскую сигару. У него не было хозяев, не было спонсоров, консультантов.

 

Вся его речь в Стокгольме проникнута любовью. К стране, к своей Латинской Америке. «Наша необузданная действительность полна поэтами и нищими, музыкантами и пророками, воинами и негодяями – персонажами самими по себе столь яркими, которые даже не требуют напрягать воображение..».. «Один из наших президентов, подобно героям античности, погиб в своём захваченном дворце, в одиночку сражаясь против целой армии».

 

«Jo no a decir un discurso» — Я здесь не для того, чтобы говорить речи.

Так назвал свою книгу публицистики Габриэль Маркес. Но он произнёс речь. Речь патриота, речь мужчины.