Серёжкин

Хорошо быть (условно говоря) папуасом. Что увидел, то это тут же и поймал, вслед, это тут же и съев. Живут они в натуральных условиях на первозданном лоне абсолютно дикой природы, дышат свежим воздухом, лишённом признаков запахов всяких дезодорантов, пьют родниковую воду вместе с бактериями, едят натуральную пищу безо всяких консервантов.

А вот уже современно-цивилизованный человек... Вот ежели человек соответствующим образом уже хоть как-то, но образованный, да с наличием всяких бредовых фантазий в голове, то ему же как-то захочется все эти фантазии и воплотить в собственную, скучную жизнь, никоим образом не обременённую увлекательными переживаниями, проистекающими из яркости впечатлений, полученных от невесть чего такого, а коли таких возможностей к тому у него никаких и не имеется, то и хочется ему всё это хоть как-то записать (чтобы вскоре и не позабыть) самым изысканным литературным слогом в виде самого обычного текста, чтобы самому же это потом и перечитывать, вальяжно развалившись на диване рядом с одомашненным лесным барсуком, раз за разом ставя себя на место своего литературного героя,.. хотя, можно ведь, и другим дать всё это прочитать, чтобы и они тоже вкусили тех бредовых фантазий, подобным образом, приобщившись к тем радостям бытия, об которых они доселе и не задумывались за повседневной будничностью своего унылого, на всякие житейские радости, существования. Вот так вот, прочитают они всё то в один присест, и тут же их сознание проймёт несказанной глубины чувство глубокого озарения об том, сколь многое они утеряли, не будучи сами именно в том месте, об котором и будет идти речь в данном литературном труде. А, вдобавок, от щедрот своей души, они за это и похвалят сверх всякой меры того, кто всё это столь мастерски придумал, добавив, тем самым, в их скучнейшую жизнь хоть толику несказанного позитива.

Но вернёмся вновь к цивилизованному человеку, обременённому излишним литературным талантом красочно описывать всё то, на что у него не хватает ни возможностей, ни средств, а иначе, и не страдал бы он всей этой... вообщем, не страдал бы он так часто от всего того, что его благополучно миновало стороною. Ибо, чем больше мы о чём-то думаем, тем больше нам этого хочется. Ведь признайтесь же: хочется же вам поплавать голышом под ярким солнышком среди кокосовых пальм в кристально чистой лагуне атолла Бикини? А потом посидеть на берегу какого-то океана рядом с любимой вами девушкой, бережно прижимая её к себе, и синхронно провожая совместным взглядом исчезающее за горизонтом то самое светило, расстояние до которого ведущие мировые астрономы вычислили с точностью до миллиона километров. А потом она, аки горная козочка, резво вскочит с нагретого за долгий световой день первосортного песка, и побежит по пляжу к кромке ласкающейся к ногам волны, туда, где в глубоких водах какого-то океана водятся кусачие, тигровые акулы, и будет весело бежать вдоль берега, расставив руки в обе стороны, словно перелётная птичка, и заливисто смеяться от охватывающего её внеземного счастья, а легкие дуновения пассатов и бризов будут развевать её лёгкое парео, приоткрывая вашему внимательному, ко всяким мелочам, взору её стройно-длинные, загорелые ноги, абсолютно безо всякого целлюлита... Хочется же вам, чтобы всё это произошло именно с вами? Ну признайтесь...

Ага, вот вы уже и задумались об этом. Конечно же, это будет куда романтичней, чем проводить очередной отпуск в забытой в тайге избушке, откуда до ближайшего райцентра двести километров пешком по непролазной тайге со всеми теми ужасами измученных голодом за долгую сибирскую зиму диких гризли, и так и не обнаруженными уфологами вполне разумными йети, которые там, среди всех этих буреломов, сопок и болот, разгуливают совершенно ни от кого не прячась, и, непременно, супружескими парами.

Так вот, для того, чтобы мы смогли окунуться во всё это, и существуют те самые люди с богатым разнообразием всяких бредовых фантазий в их головах, измученных тяжкими головными болями, проистекающих лишь по одной, но весьма простой, причине - как же им заработать себе на опубликовании всех этих фантазий хоть немножечко славы. Именно они, глубоко истерзанные своими равнодушными музами в своих непрестанных поисках абсолютно новых сюжетов, периодически недосыпают в любой период времени года, проводя всё своё свободное время за пишущими машинками, стуча по их клавиатурам своими натруженными пальцами, как заправские дятлы в поисках короедов. Их непосильный, и никем особо не признанный, труд, ценен уже хотя бы только тем, что труда они в него вкладывают немерено, пытаясь предугадать наперёд его востребованность у той просвещённой в образовании части населения, для которой они и трудятся, столь тщетно пытаясь преуспеть на том литературном поприще, где и без них уже хватает тех, кому всё это зачем-то вдруг понадобилось.

Но коль вначале этого окололитературного эссе мы затронули проблематику встроенности личности в социум (а точнее будет сказать - отсутствие всякой подобной проблематики) у условно взятого среднестатического папуаса, то как мы собираемся состыковать эти две ветви совсем друг от друга далёких рассуждений о невесть чём таком ни для кого особо неважном,.. спросит нас вдумчивый читатель данного эссе, если он вообще будет способен об чём-то задумываться, пробегая вскользь кем-то написанные тексты? Надо всё таки признать, что любой неграмотный (условно говоря) условный папуас, испытывает на себя куда меньшее влияние социума, никоим образом не пытаясь явить из себя нечто настолько сверхординарное, чем тот образованный человек, который настойчиво пытается войти самым наидостойнейшим образом в тот самый социум, путём написания всякой там окололитературной писанины, которая (как ему самому так кажется) наипростейшим образом впишет его славное имя в постоянно пополняющиеся ряды всяких выдающихся людей современности. Условно говоря, средне статический условный папуас и вообще не берёт себе в голову задумываться о собственной славе настолько глобально, как это сможет сделать индивидуум, обременённый избытком образования.

Ведь сколь великое множество самых разнообразных неудач его ожидает на том пути туда, куда он столь тщетно стремится, попутно создавая вокруг себя толкучку, наряду со всеми теми, с кем ему (вроде бы) и не по пути. Сколь великое число раз ему ещё придётся предаваться критическому самоанализу своих литературных трудов, и терзаться смутными сомнениями, что он вообще чего-то сможет достигнуть с такими-то талантами, какие наличествуют у него?.. Условно говоря, условный папуас проживёт свою жизнь с куда большим удовольствием, и, именно, для себя самого, чем тот, пока ещё никому совсем неизвестный автор, об плачевном существовании которого вряд ли когда кто-либо вообще захочет задумываться...