Ларионов Михаил

Говорят, ложка дорогА к обеду, и поэтому выкладываю данную запись немного ранее, чем надо бы: не смогу сделать это день в день, буду вне сети.

 

21 июля исполняется 85 лет со Дня рождения удивительного человека, классика русского поэтического перевода, Анатолия Михайловича Гелескула.

 

Человека, подарившего читателю, прежде всего, русского Лорку.

В золотой коллекции русской поэзии его переводы Кеведо, Антонио Мачадо, Хуана Рамона Хименеса, Леона Фелипе, Мигеля Эрнандеса, испанская песенная поэзия; стихи латиноамериканских поэтов – Сесара Вальехо, Октавио Паса, Висенте Уйдобро, Пабло Неруды.

Не мене ярки его переводы польской поэзии – Адама Мицкевича, Циприана Норвида, Болеслава Лесьмяна, Константы Идельфонса Галчинского, Леопольда Стафф, Яна Лехоня, Кшиштова Бачинского, Юлиана Тувима, Виславы Шимборской, Чеслава Милоша.

 

Анатолий Михайлович переводил также с португальского (Ф. Пессоа), французского (Верлен, Аполлинер, Нерваль, Бодлер), немецкого (Рильке).

 

В отдельном ряду - испанская драматургия (Ф. Гарсиа Лорка, Х. Грау) и прозу ("Восстание масс" и эссеистика Х. Ортеги-и-Гассета, "Платеро и я", "Испанцы трёх миров", статьи и лекции Х. Р. Хименеса).

 

Гелескул – автор работ об испанской народной поэзии, о цыганско-андалузском и арабо-андалузском фольклоре, а также предисловий к изданиям многих из перечисленных выше поэтов.

 

Говорить о таком явлении, как Гелескул, можно долго.

Но лучше взять в руки книгу его переводов - и погрузиться в магию слова, во вселенную поэтического совершенства и гармонии.

 

И - одно из самых моих любимых, в его переводе:

 

Б. Лесьмян

 

КУКЛА

Я – кукла. Светятся серьги росой нездешнего мира,

И сном по шелковой яви на платье вытканы маки.

Люблю фаянсовый взгляд мой и клейкий запах кармина,

Который смертным румянцем горит на матовом лаке.

 

Люблю в полуденном солнце лежать на стройном диване,

Где скачут зайчики света и где на выгнутой спинке

Безногий ирис витает у ног задумчивой лани,

А в тихой вечности плюша гнездо свивают пылинки.

 

Признательна я девчурке за то, что с таким терпеньем

Безжизненностью моею играет, не уставая.

Сама за меня лепечет и светится вдохновеньем –

И кажется временами, что я для нее живая.

 

И мне по руке гадая, пророчит она, что к маю,

Взяв хлеб и зарю в дорогу, предамся я воле божьей

И побреду, босоногая, по Затудальнему краю,

Чтоб на губах у бродяги поцеловать бездорожье.

 

Однажды судьба невзлюбит – и вот я собьюсь с дороги,

Останусь одна на свете, гонимая отовсюду,

Уйду от земли и неба и там, на чужом пороге,

Забыта жизнью и смертью, сама себя позабуду.

 

Подобна я человеку – тому, Который Смеется.

Я книгу эту читала... Премудростям алфавита

Я, словно грехам, училась – и мне иногда сдается,

Что я, как почтовый ящик, словами битком набита.

 

Хочу написать я повесть, в которой две героини.

И главная – Прадорожка, ведущая в Прадубравье,

Куда схоронилась Кукла, не найденная доныне, –

Сидит и в зеркальце смотрит, а сердце у ней купавье.

 

Два слова всего и знает, и Смерть называет Мамой,

А Папой могильный холмик. И все для нее потеха...

Голодные сновиденья снуют над пустою ямой,

А кукла себе смеется и вслушивается в эхо...

 

Конец такой: Прадорожка теряет жизнь на уступе...

Намеки на это были. Смотри начальные главы...

И гибнет кукла-смеялка с четой родителей вкупе.

И под конец остаются лишь зеркальце да купавы.

 

Писать ли мне эту повесть? Становятся люди суше,

И сказка уже не в моде – смешней париков и мушек...

Цветного стиха не стало... Сереют сады и души.

А мне пора отправляться в лечебницу для игрушек.

 

Заштопают дыры в бедрах, щербины покроют лаком,

Опять наведут улыбку – такую, что станет тошно, –

И латаные красоты снесут напоказ зевакам

И выставят на витрине, чтоб выглядели роскошно.

 

Цена моя будет падать, а я – все стоять в окошке,

Пока не воздену горько, налитая мглой до края,

Ладони мои – кривые и вогнутые, как ложки, –

К тому, кто шел на Голгофу, не за меня умирая.

 

И он, распятые руки раскрыв над смертью и тленом

И зная, что роль игрушки давно мне играть немило,

Меня на пробу бессмертья возьмет по сниженным ценам –

Всего за одну слезинку, дошедшую из могилы!

 

-------------------------------------------

 

Анатолий Михайлович Гелескул

(21.07.1934 – 25.11.2011)

 

Любим и помним.