Яреньгин Леонид

Чужая душа потёмки? А своя? Заглянем? Какой длинный коридор и двери, двери, двери и на каждой таблички. Любовь, ненависть, совесть, страх, искушения, мировоззрение и вдруг отдел душевной слепоты. А есть двери и без табличек, но они закрыты. Стучал, стучал, не открыли. Самобичевание, отдел самоубийства. Дальше, дальше. К кому бы обратиться? А, вот общий отдел: Л.Б. Яреньгин

Ответственный за состояние души, почти как ответственный за противопожарное состояние. Ох, какой серьёзный и задумчивый, стихи, наверное, сочиняет. Бормочет что-то:

 

 

Непростое раздвоение

есть во мне: душа и я,

у психологов есть мнение,

мол, раздваивать нельзя.

Я не буду спорить с ними,

буду спорить сам с собой,

а с душой живём мы в мире,

хоть и ссоримся порой.

 

Хорошо, когда в мире, а если в ссоре? Тогда лучше не трогать, пройти мимо, пусть разбирается. Следуем дальше.

 

Я по квартире босиком

пространство меряю ногами,

судьба с душой сидят рядком

и только вертят головами,

а я пытаюсь им внушить,

что я начальник, мол, нестрогий

и если дружно будем жить,

нам все откроются дороги.

И тут же хмурится судьба,

мол, есть начальство и главнее,

поддержат если там тебя,

то я, конечно, буду в деле.

Душа молчала до поры,

потом вдруг вся разволновалась:

и я не выйду из игры,

хотя и так уже досталось.

Судьба, душа теперь одно

и телу не уединиться,

мы коллектив и нам дано,

по жизни дальше устремиться.

 

 

 

И мы пройдём, не в потёмках ходим. А зайдём ка…

 

 

Зашел в душевный свой отдел,

там совесть с памятью ругались,

душа осталась не у дел,

молилась: «Лишь бы не подрались».

А совесть, словно прокурор

и память вяло отбивалась,

несла какой-то явный вздор:

«А я-то что? Душа металась.

Случалось, заведёт туда,

откуда выйти очень трудно

и после мучает меня,

и плачется довольно нудно».

Не хочет совесть отступать,

вновь ей претят грехи былые,

а может, стоит новых ждать?

Или склонять грехи чужие?

Не отложить всё на потом,

душа и память это знают,

не замолить греха грехом

и снова совести внимают.

Она всё вывернет сполна,

и отчего-то станет грустно,

но пусть терзается душа

и пусть во мне бушуют чувства.

Я тем и жил, и тем живу,

и говорю, не для бравады

немало может, и грешу,

но, я не требую пощады.

 

А вот и табличка на дверях: Совесть.

 

Снова совесть беспокоит,

что я сделал вопреки:

недописанная повесть?

вновь за вечер ни строки,

в черновик смотрю уныло,

не работается мне,

сразу стало всё постыло,

даже осень на дворе,

ветер тополь раскачает,

стелет листья по земле,

на мгновение стихает

в унисон, возможно мне,

дождь дробит скороговоркой

по закрытому окну,

совесть вновь свербит подкоркой,

как железом по стеклу.

Нет, не пишется сегодня,

может взять душе отгул,

совесть вывернет исподнее,

мол, с отгулом перегнул.

Ночью разом всё стихает,

месяц режет облака,

в сердце боль обозначает,

то ли совесть, то ль душа?

Недописанная повесть,

чистый лист передо мной,

а на страже только совесть,

мой бессменный часовой.

 

 

А разве можно разминуться с отделом любви. Конечно же это отдельная тема со своими оттенками, красками и пламя, пламя

от вулкана до костра, от родника до океана, от пламени свечки

до мерцания звёзд.

 

 

 

 

То ты любишь меня, то не любишь,

то с любовью посмотришь в глаза,

а потом о любви вдруг забудешь

и обидные скажешь слова.

То вдруг страстно меня поцелуешь,

а потом от себя оттолкнешь,

то к подруге своей приревнуешь,

а потом ко всем бабам пошлешь,

то клянёшься в любви своей пылко,

то бывает упорно молчишь,

ох, уж эта мне женская жилка,

не захочешь, да всё ей простишь.

И прощаю я всё дорогая,

но в одном только не прекословь:

лучше нет, чем такая земная

и такая шальная любовь.

 

 

Путешествовать по лабиринтам души можно бесконечно. Но это самое увлекательное путешествие на свете, где нас всегда ожидают новые открытия. Душа это Вселенная.