Андрей Мансветов

Когда мне было двенадцать лет, какой-то человек открыл мне главную правду про стихи, то есть, чтобы они получились, надо считать слога, и в рифмовке АВАВ в строках А должно быть на один слог больше (или меньше), чем в В. Потом рассказали, что бывает рифмовка АВВА, и я решил, что знаю о поэзии достаточно. По счастью, обладание этим абсолютным знанием продлилось недолго, и единственное, что мне дало, так это итоговую прививку от любого абсолюта. Живая система не подчиняется правилам, это мы склонны подмечать закономерности ее, живой, и в очередной раз ошибаться, что знаем все.

За последние годы мне много раз пеняли, что я вкусовщины из выделяю стихи с грубыми ошибками, а прекрасные, с подсчитанными слогами и расставленными ударениями несправедливо задвигаю. Я объяснял свою позицию, меня не слышали и в дальнейшем считали гадом. На мою позицию это, понятно, не влияло. Собственно, позиция проста. Если автор заявил через общую структуру текста, что работает в рамках силлабо-тоники, - изволь соответствовать. Если что-то иное – выясни системные характеристики его текста и суди исходя из них. Вот поэтому я скептически отношусь к бытующему мнению, мол если слоги и ударения не укладываются в… - читать невозможно или хотя бы очень трудно. Нет, я не говорю, что так не бывает, но в более чем половине случаев непрочтение авторского ритмического рисунка – следствие читательской лености, и ничего более. Для тех, кто не понял, уточню, что не намерен укладывать разбираемый текст в прокрустово ложе какой бы то ни было системы стихосложения, но как уникальное поэтическое высказывание.

 

«Нимб цвета неба слишком тяжёлый, // врос в кости черепа, давит всем весом» - образ из тех, что понимаются не вдруг, но понимаются если примерить его полностью на себя, а цветовое решение через весь спектр – принимай то, какое ближе твоей читательской душе.

 

«мира, спрессованного в альвеолы» - спорно. Как-то не вяжутся ажурные пузырчатые конструкции легких с определением «спрессованного».

«Можно дышать прелым лиственным лесом, //ладони листвы целовать пожелтевшей // и ждать наступления ночи как манны //небесной…» - убедительная лирика, украшенная анжамбманом.

«А воздух так твёрд, что хоть вешай //Топор» - оригинальный обыгрыш устойчивого выражения, переходящий в образ с нарушением стереотипа восприятия «распевая до сипа осанну». Распевая до сипа – троп гротеск, и я не скажу, что это усиление неоправданно. Это неудивительное для поэта богоборчество, правда, в довольно облегченной версии.

Идущее далее «на семь голосов» вызвало нарекания в рамках конкурсной критики. Мол, не может один, так чтобы на семь. В ответ на претензию скажу, что такое возможно даже в нашем обычном мире, не говоря уж о насыщенном метафизикой мире поэтическом. Скажу больше, «семь», в данном случае, нужно трактовать не по правилам простейшего счета, а в изначальном значении слова, а именно - «много».

«Да спаси же! И тихо, //гулко -иже.» - интересная попытка нарисовать словами эхо. Назвать ее вполне удачной не могу. Связка тихо-гулко, если вспомним, что все происходит в твердом, спрессованном воздухе, деконструирует образ, пазл начинает трещать по швам, грозя рассыпаться, но не успевает, потому что «жестью придавит молчанье // после крика». И оттолкнувшаяся от этого рефлексия лирического героя «Не выход, да, точно, не выход – //обещать и не верить своим обещаньям» вызывает понимание и сочувствие к внезапно осознанной ангельской сущности «завтра стать человеком, без нимба, без крыльев». Следующие за этим строки «снять парадный костюм и остаться в исподнем, // отряхнуться от боли дорожной и пыли», я бы, да простит меня автор, вымарал. Не добавляют они ни тексту смысла, ни читателю радости. Ненужные, кроме фиксации факта боли дорожной (сам по себе интересный образ), уточнения. Финал, в моем понимании, должен выглядеть так:

 

Завтра стать человеком, без нимба, без крыльев,

стать свободным.

 

Это, кстати, было бы интересной аллюзией на идею одного из лучших фильмов Вима Вендерса «Небо над Берлином».