Ларионов Михаил
Шарль Мари Рене Леконт де Лиль. День памяти
17 июл в 2:07
Сегодня - День памяти великого французского поэта, Леконта де Лиля.
Шарль Леконт де Лиль (Charles Leconte de Lisle) (1818-1894) французский поэт, глава Парнасской школы.
Сын французского фельдшера, эмигрировавшего после Реставрации, и креолки.
Учился в Бретани, работал в суде на Реюньоне.
Участник революции 1848 года, ее поражение считал непоправимой социальной катастрофой.
Леконт де Лиль был инициатором закона об отмене рабства в колониях.
В 1886 году, по выраженной в завещании Виктора Гюго рекомендации, Леконт де Лиль был принят во Французскую Академию на место, освободившееся после его кончины.
В 1894 году в возрасте 76 лет поэт сильно простудился и умер от пневмонии.
Творчество Леконт де Лиля представлено тремя прижизненными поэтическими сборниками, а также вышедшим посмертно сборником, и переводами античных авторов.
ВОЙ НА БЕРЕГУ
Селенье медленно вступает в мир заката,
Покоем полнится страна прибрежных скал.
Волна, перевалив чрез каменный оскал
На берег рушится, огромна и поката.
Не светит ни одна звезда издалека:
На мир шагнула ночь, и он наполнен воем;
А в небесах плывет, как призрак под конвоем,
Лишь бледная луна, раздвинув облака.
Лик, навсегда немой, в гримасе ядовитой,
Бесцельно восходя, вершит круговорот,
И повергает блеск рассеянно с высот
На мертвый океан, навеки ледовитый;
Наполнив духотой чудовищный простор,
Швырнула Африка вдоль севера хаммаду,
Повергла прайды львов во власть тоске и гладу,
И отдала слонам прибрежия озер.
На пляже сохнущем, где гниль плодит миазмы,
Все более тяжел неплодородный мрак,
А в нем все гуще вой гиеновых собак
Все безнадежней псов трясут ночные спазмы.
Под ребра к животу прижав концы хвостов
Зрачки навыкате – завоет каждый люто,
Дождется выдоха, – пройдет всего минута –
Он сызнова зайтись в истерике готов.
Из моря встанет вал, в обратный путь отвалит:
Удар по костякам, по долгой волосне;
Но псы в ответ ничем не навредят волне –
Они вослед воде рычат и зубы скалят.
Под мертвенной луной в пепельнородный час,
Вдоль антрацитных волн вы бродите тревожных;
Зачем дана вам плоть, отвратней всех возможных?
Зачем вы стонете и что терзает вас?
Я так и не узнал! Но с жалкой худобою,
Сколь солнц не отгорит над бедной головой
Сумею ли забыть невероятный вой
Собак, что по ночам сбираются к прибою?
ЕХИДНА
Здесь Каллироя дочь произвела свою:
Ничто ужасное титанам не постыдно.
Наядою была до пояса Ехидна
А ниже – чудищем, одетым в чешую.
Был Крисаор-гигант – ее родитель гневный,
Пёс, Кербер, в свой черед Ехидной был рожден:
У волн коцитовых поныне воет он,
Терзаем голодом, пятидесятизевный.
И Гея дряхлая, Ехидну пожалев,
В Аримы отвела, чтоб в сумраке печальном
Здесь нимфа и жила,таясь в ущелье скальном,
Цветами оплетя его кровавый зев.
Покуда солнечный огонь царил свирепо
Грозя поджечь леса, долины, города,
И в реках чересчур была тепла вода –
Ехидна выглянуть не смела из вертепа.
Гиперионов сын, ты пламенных коров
Опять не устерег – Гермес ворует смело;
Ехидна, пряча в тень испятнанное тело,
Осмелившись, могла покинуть скальный кров.
По мраморным плечам, по груди белой, плотной,
Волос каштановых легко текла волна,
И был прекрасный лик светлее, чем луна,
И звонкий смех манил – волшебный, беззаботный.
Она умела петь для тех, кого звала,
И львы голодные ей вторили в пустыне;
Мужчин желанье жгло, как жгут бичи эриний,
В них закипал соблазн, пока сгущалась мгла.
– Я Крисаора дочь, известная Ехидна,
Придите, юноши, ко мне, в мои сады:
Ланиты у меня – румяные плоды,
На блеск моих кудрей взирать звездам завидно.
Кого люблю – тому сулю отрадный миг,
Кто любит – лишь тому секрет великий выдам;
Напиток огненный даст побывать Кронидом
Тому, кто в мой покой стремился и проник.
Блаженней всех живых такой наутро станет!
Чья кровь не портится – живет среди богов,
В горах, где ветра нет и даже нет снегов,
Где воздуха вовек ничто не затуманит.
Он в сладострастье жить не сможет без меня,
Приявши свет любви, как блеск зарницы некий;
Мой лучший поцелуй пребудет с ним вовеки,
Средь ночи и среди сверкающего дня.
Послушав песнь ее, теряли разум люди,
Кто глянул ей в глаза – тот становился слеп:
Ехидна пряталась в кровавый свой вертеп,
Дабы трофей сокрыть – божественные груди.
Как полуночный вихрь безумных мотыльков
Слетается к костру без страха пред ожогом
Взывают юноши: и я хочу быть богом!..
Ушло чудовище и строит новый ков.
О тех, кто к ней входил – проведаешь едва ли:
Лишь оставался с ней возлюбленный вдвоем,
Его живую плоть она жрала сырьем,
А груду костяков века полировали.
ПОСЛЕДНЕЕ ВИДЕНИЕ
Великой тишиной закованы снега.
Торосы дыбятся, немотствуя под фирном.
Всемирный океан стал саваном всемирным,
Захолодавшая земля вконец нага.
Фундаменты разбив, их обняла дремота;
Да и обломков нет для корешков плюща,
Здесь люди в городах сновали сообща,
Но где следы того, что было здесь хоть что-то!..
Все роли сыграны, все обрели покой,
Среди морей ветра забыли все дороги,
Жить не обязаны, не ведают тревоги
Леса, животные, усталый род людской.
А в вышине плывет лампадкою бродячей
Пытаясь рассмотреть огромный саркофаг,
В котором спит Земля, – небес убогий зрак,
Светила смертного, уже почти незрячий.
Короткий миг была довольна и сыта
Сожрав земную жизнь, чудовища утроба.
О звезды в небесах, в нем не иссякла злоба,
И взор его на вас нацелен неспроста!
Надежда, боль, тоска, миг силы, миг печали,
Любовь, дарившая могучие крыла –
Чем стала ты, Душа, и что с собой взяла?
С тобой ли разумы, что в мире замолчали?
Свое тавро века железною пятой
На всем оттиснули: не ведать зернам всходов.
Иллюзии богов и ропоты народов
В едином склепе спят, под общею плитой.
О Солнце! Старый друг растеньям и аэдам,
Позволь же, чтоб теперь твой фитилек потух!
Так некогда в горах костер гасил пастух
И тьма великая на мир ложилась следом.
А коль мертва земля – усилья ни к чему:
Вступая в смерть, прерви мучение безделья!
Планет не береги, златого ожерелья
Тебе не надобно: кинь мишуру во тьму!
Вы, завихренья звезд, отнюдь не животворных,
Бежать пытаетесь, и погасить лучи, –
Через короткий миг вы канете в ночи
В священных пропастях небес немых и черных!
Спешите, и во Тьму ворвитесь напролом,
Там океан Тщеты спокойствует безбрежный
Последний дом всего, что нам в судьбе мятежной
Казалось Временем, Пространством и Числом.
ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ СПУСТЯ
Рычание ветров той ночью в полной мере
Кипело в темноте, крушась на море шквалом,
И, сотворенные из облачных материй,
Метались призраки по мысам и по скалам.
Шторм силу набирал все жутче, все жесточе,
На кряжах завывал со злобой и с апломбом,
И, темнотою пьян, сгонял чудовищ ночи
Как стадо буйволов дрожащих к гекатомбам.
Слюноподобная накапливалась пена,
Покуда медленно, стеня в морском просторе,
Росла гора воды, впадая постепенно
В эпилептический припадок черной хвори.
Так пела для меня ветров ревущих стая.
И я осознавал, что песне шторма вторю:
О молодость, о страсть, о ты, мечта святая,
О горны звонкие, что протрубили зóрю!
От края пропасти, земле оставив тело,
От мира, коего нет горше и тлетворней,
Крыла обретшая, моя душа взлетела
К благоухающим устам свободы горней.
Огромной ночи зев нашептывал со всхлипом:
Разверзни створки врат! Предайся жизни внешней!
И вторили ветра, измученные хрипом:
Ответствуй красоте послушней и поспешней!
Тысячелетие распалось жалкой пылью,
Я возвращен туда, где видел счастье в духе;
Но тут один лишь плач, убогий дар бессилью
И пляска бешеных теней среди разрухи.
(перевод — Е.Витковский)
ЕККЛЕСИАСТ
Екклесиаст сказал: «Уж лучше пес живой,
Чем мертвый лев». И нам одна потреба – в брашне,
Иное – тень и дым. И жизни пустотой
Исполнен черный гроб. А мир – навек вчерашний.
Перед лицом небес, объятый тишиной
Ночей древнейших, он смотрел с вершины башни,
Не покидая трон злачено-костяной,
И мрачно взорами парил в дали всегдашней.
Старинный солнца друг, ты сетовал. Ну что ж!
Смерть непреложная – ведь тоже только ложь.
Блажен, кто в ней исчез одним прыжком суровым.
А я бессмертием, как страхом, опьянен
И слышно мне теперь, как за стеной времен
Жизнь вековечная исходит долгим ревом.
( перевод — С.Петров)
АЛЬБАТРОС
Взвывает и мычит разгневанный Борей
В безбрежных областях полуночных морей;
Он скачет по волнам — и океан белеет
От бешеной слюны... Он в ярости пьянеет,
Когда, настигнув их, когтями дико рвет,
Когда над бездною холодно-бледных вод
Хватает тучи в пасть и мечет без пощады,
И молний судорги сжимают их громады...
Он кружит в вертит в тумане водяном
И перья птиц, и крик в смятеньи роковом
И кашалотов лбы волнами оглушая,
Чудовищный их вопль он дразнит, завывая!..
Один он, — царь пространств, пернатый царь морей,
Уверенно идет на грозный шквал зыбей
И, не сводя очей, так гордо устремленных
На синеву и мрак туманов отдаленных,
Где в хаосе слилась рыдающая мгла, —
В один железный взмах упругого крыла
Под гул морской грозы он рассекает тучи,
Плывет и тонет в них, спокойный и могучий!
( перевод — И.Бунин)
Отзывы
Асмоловский Анатолий17.07.2026
Спасибо, Михаил, что ознакомили, с творчеством поэта!
Почитайте стихи автора
Наиболее популярные стихи на поэмбуке
