Кот Слесарь и завод-призрак.

Жизнь кота с его стороны, где люди лишь объект невидимой тени.

Он пришел сюда маленьким комком шерсти и никто не знал когда его лапы коснулись территории огромного завода. Однажды утром его увидели, сидящим на ржавой трубе у главных ворот механического цеха, вылизывающим лапу с таким видом, будто он всегда здесь работал от восхода и до заката солнца. И имя у него было — Слесарь. Не Кис-кис, не Барсик, не Мурзик, а именно Слесарь. Будто в отделе главного механика он был символом оживляющего настроения скрупулезных работяг.

Завод был построен в начале нулевых, и предназначался к производству изготовления тяжелой базальтовой ваты. Он гудел низким, непрекращающимся гулом — звуком спящего в бреду железного зверя. Облака пыли тянулись, как черные кишки, дыша паром и запахом машинного масла, старой пыли и тихого распада. А люди здесь были тенями.

Слесарь это понимал. Он видел, как они двигались по строгим маршрутам, от станка к станку, скучные и полупрозрачные. Их голоса тонули в грохоте движущихся частей железок, их лица стирались в полумраке, освещенном лишь желтым светом искусственных ламп. Они были функцией, придатком к скрипящим механизмам, субъектами той самой невидимой тени, которую отбрасывал завод. Тень была густой, вещественной, а они — лишь ее блеклое, временное воплощение.

Но сам завод для кота был полон жизни. Он знал каждый теплый уголок, стеллаж, тёплый бушлат работяг на котором можно спать, каждую трубу, по которой бежала горячая вода. Слесарь не чувствовал себя одиноким. У него был друг — его собственная тень.

Тень была не простой. Тень Слесаря становилась огромной, вытянутой, живой. Она скользила по стенам, опережая его, заглядывая за углы, танцуя на грудах металлолома и заржавевших труб, ждавших своего предназначения стать частью рабочего механизма.

Друзья понимали друг друга без слов. Когда Слесарь несся по бетонным коридорам ремонтного цеха, тень мчалась впереди, указывая путь. Когда он караулил мышь за баком, тень замирала, сливаясь с другими тенями, создавая идеальную засаду. А по вечерам и ночам, когда лишь слышен легкий храп работяг, сидя на самой высокой ржавой трубе вентиляционной шахты, они вместе смотрели, как завод погружается во тьму.

А еще он разговаривал с краном-балкой в сборочном цеху. Тот был старый, молчаливый, но Слесарь чувствовал его мудрость, он покачивался из стороны в сторону, гипнотизируя всяк смотрящего.

Однажды, лежа на самой высокой трубе, Слесарь спросил у крана, часто скрипевшего над цехом:

—Почему они такие пустые? - Кран на мгновение замер, цепь тихо звякнула.

—Они не пустые. Они просто носят тень завода наизнанку. Завод тяжелый, ему нужна легкость, чтобы не рухнуть в землю под собственной тяжестью. Они — его легкость. Его выпущенный пар.

—Но они же ничего не решают, — промурлыкал Слесарь, следя за человеком-тенью, который монотонно крутил штурвал токарного станка.

—Решают, — проскрипел кран, начиная движение. — Они решают приходить сюда каждый день. Это и есть главное решение. Без него завод перестал бы греться и труба на которой ты сидишь была бы холодна, как нутро холодильника. Перестал бы дышать. И мы с тобой заржавели бы и затихли навечно.

Слесарь задумался. Он слез с высокой трубы и пошел по своему маршруту — в уголок вкусняшек, где пахло колбасой, китикетом или недоеденным рисом. Работяга, весь в саже, похожий на ожившую угольную глыбу, бросил ему кусок котлетки с рисом.

—На, Слесарь, держи. Ты хоть видишь, что тут происходит. А то они, — он кивнул в сторону цеха, — ходят, как сомнамбулы.

И в этот момент Слесарь понял. Они и есть сомнамбулы. Лунатики, ходящие по карнизам индустриального сна завода. Завод снится им свою тяжелую, вечную железную мечту, а они, его тени, безропотно бредут по контуру этого сна, чтобы он не развалился. Они — призраки, которые поддерживают жизнь призрака. И в этом есть своя жуткая гармония.

С наступлением ночи, когда последние тени, поблескивая фарами, выползли за ворота, завод погрузился в иной ритм. Гул стал тише, но осмысленнее. Заговорили голоса металла — скрипы, щелчки, тиканье остывающих деталей. Слесарь взобрался на самый высокий стеллаж, предназначенный для хранения фрезерных инструментов. Отсюда завод был похож на спящего доисторического ящера.

Он был его сторожем. Хранителем видимого тела невидимой тени. И пока он, Слесарь, сидит здесь, вылизывая лапу и наблюдая лениво за мышами, тени будут возвращаться с рассветом. Чтобы снова надеть на себя этот завод, как невидимый, нестерпимо тяжелый и единственно возможный плащ. А он будет следить, чтобы плащ не расползался по швам. Ведь он — Слесарь. И это его завод.