Рейм Илья

Вегетарианское кафе «Агни» было заведением, на мой вкус, одновременно пафосным и смешным, от него за версту несло кришнаитскими мантрами и дешёвым эзотеризмом псковского разлива. Располагаясь в настоящих каменных купеческих палатах XVIII века возле самых Поганкиных палат, оно претендовало на причастность тайнам индийской кухни и индийской же духовности. Однако в нашей — недавно ещё скобарско-захолустной — столице немногие были посвящены в эти кулинарные тайны, а представление об индийской духовности, вероятно, основывалось на позах хатха-йоги, опубликованных в ежемесячном журнале «Физкультура и Спорт», и дополнялось продававшейся на книжных лотках «Камасутрой», напечатанной на дешёвой серой бумаге. Других источников не наблюдалось, хотя в последнее время появилось и дорогое издание нового перевода — «Камасутра как она есть» с комментариями Б. Х. У. Шри Прагнанадхи Свами Махапаринирваны (это имя поразило меня и врезалось в память так глубоко, что до сих пор я в состоянии отбарабанить его, если меня разбудить среди ночи).

 

На подходе и в самом кафе Ванька осмотрелся, убедился, что его предполагаемая невеста ещё не пришла, после чего мы вошли уже вместе. Стоявший у входа человек в кришнаитской одежде и с бритой головой несколько раз стукнул в длинный барабан и пропел что-то про раму-раму, выполняя, очевидно, функции швейцара. Потом Иван сказал несколько слов мужчине за стойкой и вышел на улицу ждать, а я сел, как и договорились, так, чтобы меня было не видно, и тоже стал ждать, изучая меню, которое видел раньше, хотя, конечно, и не был тут завсегдатаем. Как и в прошлый раз, в разделе «От шеф-повара» гордо красовалось недешёвое фирменное блюдо — свинина вегетарианская «Вепрь Арджуны». Это блюдо я помнил. В прошлый раз, когда Ванька затащил меня сюда попробовать, мы соблазнились как раз этим вепрем. Изготовлен тот был, как мне показалось, из чего-то типа прессованной брюквы, и повторить заказ я бы ни за что не решился.

 

Кафе располагалось в полуподвале. Массивные сводчатые потолки и колонны поистине удивительно сочетались с репродукциями картин Рериха, тибетским изображением Ямантаки, китайскими фонариками и ароматом благовоний. Пожалуй, картинки из «Камасутры» тоже вполне бы гармонировали с этим монументальным коктейлем, но их не было. Столы дощатые, вполне русского стиля, покрашенные в тёмно-коричневый цвет. У края моего стола было вырезано маленькое окошечко в форме сердечка, как обычно бывает на дверях деревянных туалетов, хотя для этой роли столешница, несомненно, оказалась бы слишком массивна. Возле стола напротив друг друга — две скамьи. За скамьями — перегородки, отделявшие стол от остальных, и больше всего место, в котором я находился, напоминало купе поезда.

 

— Намасте! В первый раз у нас? Что-то выбрали, или подсказать? — отвлекла меня от разглядывания интерьера официантка, такая же бритоголовая, как швейцар, и точно так же одетая с полным невниманием к местным климатическим условиям; впрочем, надеюсь, что под индийского вида драпировкой она всё-таки носила что-то шерстяное. — У нас есть отличный «Вепрь Арджуны», он подаётся на листе лотоса, это великолепная вегетарианская сви...

— Нет, благодарю! — немного нервно прервал я. — Я сегодня не настолько голоден. Вообще я у вас уже был. Мне бы хотелось чаю и чего-нибудь сладкого.

— Тогда могу предложить настоящий индийский чай, а из сладкого — маха-халаву с шафраном и изюмом, а также немного ладду.

— Как-как?

— Ха-ЛА-ва и ЛАД-ду, — подчёркнуто ясно произнесла она, ставя ударения так отчётливо, будто пыталась объяснить правописание первокласснику. — Это традиционные ведические блюда. В древней Индии только богатые люди могли их себе позволить чаще нескольких раз за жизнь.

— А это вкусно?

— Да, конечно, мне очень нравится. В Индии, кстати, сладкое вообще играет очень важную роль. По Аюрведе, оно питает тонкое тело. Между прочим, даже микрофлора кишечника индийцев отличается от европейской, и они усваивают сладкое существенно лучше нас. Это способствует духовному развитию, именно поэтому Индия играет такую значимую роль в мировой религиозной культуре... Тогда чай и ладду я могу принести вам через пару минут, а маха-халаву придётся десять минут подождать.

— Да, хорошо. И спасибо!

 

И я приготовился ждать. Ивана ещё не было: Ленка явно не спешила, соблюдая ритуал свиданий, согласно которому девушку следует немного (всего-то полчасика) подождать. Обычно в кафе мне нравилось исподтишка разглядывать лица людей и пытаться понять, кто они, какой жизнью живут и каково быть ими, но дневные часы этому не способствовали, и в моё поле зрения сейчас попадали только швейцар и — периодически — официантка, смотреть на которых быстро наскучило. Быть ими мне бы точно не понравилось.

 

Когда же официантка вернулась, первым делом на столе передо мной появилось что-то похожее на вафельное полотенце с изображением розовощёкого и синелицего танцующего Кришны, во рту которого была свирель, ¬о чём я догадался из контекста и позы фигуры, ибо отличить свирель от палки качество изображения однозначно не позволяло. Поверх полотенца водрузилась глиняная тарелка, на неё — пузатый чёрный чайник, судя по виду, из металла, а рядом с тарелкой — глиняный же предмет, больше всего похожий на сахарницу, и, конечно, чашка, тоже из глины. Сахарница была наполнена жёлтыми шариками размером с грецкий орех.

 

— Вот ваши ладду. Чай пока заваривается, если нужно, зовите, — и девушка упорхнула.

 

Я приоткрыл крышку и заглянул в чайник. Судя по распространившемуся аромату, чай был неплох, и я уже с надеждой обратился к священным ладду, даже не дождавшись конца заваривания. К сожалению, сей кулинарный изыск по плотности, текстуре и аромату больше всего напоминал строительную замазку, щедро сдобренную кардамоном. Впрочем, сладкий вкус присутствовал, как и было обещано. Наливая чай, я задумался, так ли уж хорошо было в древней Индии быть богатым человеком.

 

В этот момент до меня донёсся хлопок двери, звуки барабана и рама-рама, ещё более громкая и яростная, чем в первый раз. Будущие (возможно) новобрачные прибыли, и я глубже забился в своё «купе», чтобы не быть замеченным раньше времени.